Фандом: След
Пэйринг и персонажи: Степан Данилов/Павел Гранин
Рейтинг: R
Жанры: Романтика, Психология, ER (Established Relationship), Пропущенная сцена
Размер: Мини
Описание:
Своё детство капитан Данилов провёл в детдоме, поэтому представление о семье имел лишь теоретическое. До этого времени.

Посвящение:
Если здесь есть кто-то из читателей-ветеранов, то вы, наверное, помните, как всё начиналось, и что когда-то мною был задуман небольшой триптих по этой паре. Обещанного, как известно, три года ждут, я справилась чуть раньше – всего-то за два! :- \
У всех ждавших и дождавшихся смиренно прошу прощения!

Примечания автора:
Все события и персонажи вымышлены не мной, любые совпадения с реальностью случайны. Прав на героев не имею, ни на какую выгоду, помимо морального удовлетворения, не рассчитываю.

Написано по мотивам серии «Лица со шрамами». Вскользь упоминается эпизод из серии "Огонь по коррупции".

Существует совершенно очаровательный коллаж, который мне в своё время подарили на НГ, и с которого всё началось:
www.deviantart.com/miraradak/art/Your-Soldier-6...
Ещё раз выражаю свою неописуемую благодарность его автору!!

le texte – Мы-то с вами прекрасно понимаем, какие там выродки, в этих интернатах, – госпожа Нестужева-Полынская с пренебрежительной ухмылкой откинулась на спинку стула в допросной, ожидая, что капитан «с породистым лицом и дворянской фамилией» уж точно поймёт её, как никто другой.
– Вы глубоко заблуждаетесь, – Данилов поглубже вдохнул, с трудом сдерживаясь. – Я, например, сам вырос в детдоме.
Глаза Раисы на секунду удивлённо округлились, но она быстро взяла себя в руки, спасибо аристократическим корням и благородному воспитанию:
– Ну и стоит ли тогда удивляться, что наша полиция так паршиво работает? Наберут всяких бродяг с гнилой наследственностью, – подозреваемая, больше всего в этом мире ценящая происхождение и родословную, будучи загнанной в угол, не отказывала себе в удовольствии уколоть побольней.
Это было уже слишком. Данилов резко подался вперёд, ударив по столешнице ладонью. Выпад его, однако, эффекта произвёл крайне мало. И сейчас Раиса спокойно смотрела в глаза капитану, лишь сменив ухмылку на брезгливую, как и подобает истинной аристократке при общении с простолюдином, который имел наглость при ней демонстрировать свою значимость.
– Стёпа, можно тебя на минутку? Стёпа!
Данилов не сразу понял, кто и чего от него хочет. Ему понадобилась секунда- другая, чтобы успокоиться, почувствовать чужие руки на своих плечах, и осознать, что Гранин буквально насильно выталкивает его в предбанник допросной.
– Нет, ну какая тварь!
– Стёпа…
– Паш, пусти!
– Стёпа, не надо. Да плюнь ты.
– Именно это и собираюсь сделать. От нас, безродных бродяг, всё равно не ждут соблюдения этикета. Уйди!
Гранин уже понял, что словесных доводов сейчас никто не услышит, поэтому прибегнул к грубой физической силе – резко притянул Данилова ближе, крепко прижимая к себе, и на всякий случай перехватил его правое запястье, фиксируя руку:
– Успокойся, Стёп. Я с тобой, – прошептал он, целуя своего вспыльчивого капитана в висок.
И сразу захотелось расслабиться в его руках, прислушаться к уверенным увещеваниям, прижаться лбом к родному плечу и пропадай оно всё, и одновременно – приложить его затылком о стену и пойти продолжать начатый допрос, только уже с пристрастием.
– Вот иди сам и допрашивай, гуманист, – раздражённо бросил Данилов, выходя в коридор, не забыв при этом хлопнуть дверью.
День так и не задался, Данилов срывался на всех, на ком только мог: Амелиной досталось за медленно работающие реактивы, Майскому – за несмешной анекдот, местному участковому – за нерасторопную работу.
Отпустило только к вечеру, когда он уставший и порядком подспустивший пар вернулся в родную контору. Перспектива скорого окончания рабочего дня и возвращения домой несколько успокаивала. Но и тут не сложилось – Гранин нигде не находился.
Обнаружился он только спустя двадцать минут поисков, в допросной.
Данилов устроился в кресле за зеркалом Гезелла, решив подождать окончания допроса наследника дворянского гнезда – Арсения Нестужева-Полынского, сына Раисы.
– Привет, – Оксана вошла, помахав папкой, и кокетливо присела на столешницу напротив него. – Своим любуешься?
– Я с Раисой работаю, Арсений не мой клиент, – Данилов устало потёр лоб.
– А я не про задержанного, – Амелина широко улыбнулась и протянула капитану папку, предупреждая его возмущения. – Всё-всё, молчу. Вот, результаты экспертизы тебе принесла. Не психуй, пожалуйста.
Степан швырнул папку на стол, как только за Оксаной закрылась дверь, и тяжело вздохнул. Вот и попробуй тут не психовать.

Домой ехали молча. Гранин попытался что-то рассказать, но поняв, что разговор не завязывается, сделал радио чуть громче, расслаблено подпевая какому-то новомодному хиту. На очередном светофоре, заметив на себе внимательный взгляд, он повернулся:
– Ты чего?
– Никогда не замечал, что у тебя действительно аристократический профиль, – хмыкнул Данилов. – Ты уверен, что у тебя дворян в роду не было?
Гранин рассмеялся, хлопнув ладонью по рулю:
– А тебя всё не отпускает? Я не знаю, мне никто ничего такого не говорил. Хочешь, у мамы родословную попрошу? Грамоты там ещё всякие заодно, медали, паспорт с прививками. Я не чипирован, если что.
Данилов хотел что-то возразить, но Павел, пользуясь очередной остановкой в пробке, наклонился к нему и быстро поцеловал, перебив всё желание спорить дальше.
– Стёпа, прекращай это. Я понимаю, что её слова тебя задели, но в наше время такие, как она – исключение. Никого не интересует твоё генеалогическое древо, поверь. Меня – так уж точно!
Степан пожал плечами и отвернулся к окну, наблюдая за вялым транспортным потоком на вечерних московских улицах.
В таком напряжённом молчании они добрались до дома, молча же поднялись на свой этаж. Это начинало раздражать, поэтому Гранин решил обратиться к быстрому и однозначно действенному способу отвлечь своего капитана от тяжёлых мыслей – начал нетерпеливо целовать его прямо на пороге, едва они успели закрыть дверь.
– Паш, да подожди ты, П… – Данилов пытался одновременно справиться со своей курткой и несдержанным напарником.
– А что такое? Не барское это дело? – Гранин задорно подмигнул и забрался ладонями ему под форменный свитер, тут же легко прикусив кожу на шее, и провёл языком по месту укуса.
Цель была достигнута. Данилов грубо прижал его к двери и выразил своё возмущение недовольным рычанием, буквально срывая с него куртку. Из её кармана что-то выпало, глухо звякнув. Наручники. Степан раздражённо пнул их носком ботинка, отправляя в угол прихожей.
– Зря-я, – протянул Павел, провожая их взглядом. – Могли бы пригодиться.
– Обойдёмся.
Они всё же добрались до спальни, пересчитав по пути все углы и дверные косяки, хоть перспектива остаться в гостиной в какой-то момент и показалась им обоим довольно заманчивой.
Каким-то образом, умудрившись рухнуть на кровать, а не мимо неё, Гранин замер, ласково перебирая кончиками пальцев волосы на затылке Данилова. В этом был весь Паша. Только что он был настойчив, несдержан, откровенно провоцировал, но вот уже страсть, кипящая ещё секунду назад, моментально улетучивались, и он самолично и покорно передавал бразды правления в его, Стёпины, руки. Контраст был поразительным и всегда действовал одуряюще.
Данилов порывисто склонился к нему, торопливо справляясь с пряжкой ремня, целуя его плечи, грудь, но остановился, встретив доверчиво-открытый взгляд Пашиных тёмных – сейчас почти чёрных – затуманенных желанием глаз. Почему-то вспомнились слова того торговца гранатами, проходившего по прошлому делу, про «породистого мента» и рай. Да, в этом Гранину не откажешь, его бы в семье Нестужевых-Полынских приняли с дорогой душой за один только разлёт бровей. А вот если гордым профилем не вышел или не относишься к роду, которому Иван Грозный пожаловал имение под Астраханью за участие в походе, то сочти за милость, что с тобой вообще соизволили разговаривать.
– Стёпа? – его внезапно нахмурившегося лба мягко коснулись Пашины пальцы, плавно спускаясь от виска к подбородку. – Ты снова о Раисе думаешь?
Ещё как думал. Он думал об этой проклятой снобке и всех ей подобных всё время, пока длится это чёртово дело. Но вспоминать о ней в постели с человеком, который…с которым…которого… – это уже, правда, перебор.
– Забудь, – Паша резко приподнялся на локте, прижимаясь к его лбу, и пришлось инстинктивно подхватить его под поясницу, удерживая, притягивая ближе. – Я с тобой.
И Степан забыл. И забылся сам в последующем жарком, властном поцелуе. Он опустил Пашу на подушки, наклонился ниже и надолго потерял способность думать о чём-то ещё, кроме этих широко распахнутых глаз, горячих рук, искусанных почти в кровь опухших губ, доверчивой покладистости и этого сводящего с ума охрипшего голоса.
– Паш-ш…– он шипел это сквозь стиснутые зубы, прижимаясь покрытым испариной лбом к его виску, и губы обжигало огнём, когда он, замирая на мгновение, касался Пашиной шеи.
– С тобой, – рука Гранина взъерошила взмокшие волосы на его затылке – фиксировала, не давала отстраниться, заставляя быть ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже невозможно.
Вот так всегда. В каждую из таких ночей Степан видел в его глазах, чувствовал в его поцелуях, слышал в рваном дыхании то, для чего потом не мог подобрать слов. То, что будет ещё не один день гнездиться, устраиваться поудобней где-то в грудной клетке за рёбрами, и, как следствие, распирать душу чем-то не до конца понятым и неосмысленным. Потом, наконец с комфортом там устроится и затихнет, а затем всё повторится. Данилов никогда не пытался поговорить об этом, он был уверен, что слова для этого не нужны. Нужно просто склониться ближе, выбросить вон последнюю подушку, чудом оставшуюся тут, и стараться смотреть в его глаза так долго, пока это представляется возможным, надеясь, что сердце не совсем остановилось, а просто пропустило один удар, когда Паша сбивчиво шепчет его имя, уткнувшись ему в плечо. И это невысказанное, до конца непонятое, появляется и обретается среди этих поцелуев, переплетения пальцев, обрывков фраз, невыносимого жара во время и шёлково-холодящей нежности после. И то, что к утру будет шевелиться пушистым комком где-то на уровне сердца, сейчас заполняет собой всё пространство спальни. В эти моменты оно осязаемо, о нём можно и не говорить вслух.

– Стёп, слушай, – за неимением подушки, последняя из которых нашла своё пристанище где-то в районе шкафа, Паша удобно устроился на его плече. – Давай возьмём отгулы и махнём куда-нибудь?
– Куда?
Разговаривать не хотелось, думать – тем более. Степану вообще казалось, что он успел задремать.
– На Байкал.
– Для Байкала отпуск нужен, а не отгулы, – Данилов усмехнулся, не открывая глаз, и погладил его по плечу.
– Или на Алтай, на Чулышман!
– «Пили водку, запивали Чулышманом», – вспомнил старый анекдот Степан. – Не тянет меня пока ничего Чулышманом запивать.
– По Чуйскому тракту с ветерком! – не унимался воодушевлённый Гранин. И откуда у него только силы?
– Оставь Алтай в покое.
– В Крым?
– Зимой?
– Верно-о, – разочаровано протянул Павел, вздыхая. – Ну не в Добинск же нам ехать.
– Я вообще собирался машину на сервис загнать на выходные, так что особо не планируй.
– Ничего, я что-нибудь придумаю. Может…
– Может, поспим? – Данилов наконец открыл глаза и повернул к нему голову.
Паша, не замечая его взгляда, мечтательно смотрел в потолок, перебирая в голове подходящие варианты потенциального путешествия. Уставший, взъерошенный, с раскрасневшимися щеками и чуть неровным дыханием. Ещё немного, и спать могло перехотеться окончательно.
– Ладно, ты прав. Утром обсудим, – Гранин повернулся на бок, крепко обнял поперёк груди, прижимаясь теснее, и закрыл глаза.
– Утром, – Степан облегчённо вздохнул и поцеловал его в макушку, натянув повыше одеяло.

/ / /

Рабочее утро капитана Котова началось не с кофе. Вернее, с кофе, конечно, но наслаждаться им пришлось под пристальным взглядом Гранина:
– Костя, одолжи машину дня на четыре.
– Нет, Гранин, машину я тебе не дам. В прошлый раз ты её вернул всю в шерсти и с поцарапанной обивкой.
– Я же уже извинился. Послушай, у Стёпы есть кот, и на время отпуска он отвёз его к сестре на дачу. Он немолодой уже, и чем быстрее мы бы его забрали, тем лучше. Не бросать же его там, в этой глуши.
– Кого? Степана?
– Да кота же! – Гранин уже начинал понимать, что здесь счастья можно не пытать. – О, тогда, может, я одолжу машину Лис….
– Нет, товарищ майор машину тебе тем более не даст.
– Злые вы.
– Зато справедливые, – нравоучительно изрёк Котов в спину сорвавшемуся с места капитану.

Майор Лисицын спокойно и сосредоточено занимался своими прямыми обязанностями – собирал улики в гинекологическом кабинете частной клиники подозреваемого, когда его отвлёк стук в дверь.
– Вы по записи? – он деланно хмуро посмотрел на улыбающегося Гранина.
– А я с острой болью.
– Ну, если только с болью, – Костя отодвинул экспертный чемоданчик, позволяя пройти. – Постановление от Рогозиной привёз?
– Вот, держи, – он чуть замялся. – Кость, слушай, одолжи машину ненадолго.
– Пашка, я бы с удовольствием, но на выходные самим нужна. Извини.
– Да ладно, без претензий. У тебя тут всё? Я поехал?
– Подожди, – Лисицын отложил папку и задумчиво нахмурился. – Хочешь, я Шустову позвоню?
– Сам спрошу, спасибо.

С Шустовым они встретились на обеде.
– Игорь, машину не одолжишь на пару дней?
– А двух машин на двоих вам уже мало? – Шустов удивлённо приподнял бровь.
– Стёпина в ремонте, – развёл руками Гранин.
– Твоя тоже? В автосервисе были скидки в честь Дня семьи? – не смог удержаться от шпильки Игорь.
Павел недовольно наморщил нос:
– У меня Фокус Седан, а нам нужен джип.
– А вы на мелочи не размениваетесь, – присвистнул Шустов. – Свою не дам, мне тёщу в аэропорт везти, но, кажется, я знаю, чем тебе помочь. Пойдём-ка.

/ / /

В последнее время капитан Данилов очень редко засыпал в одиночестве, но порой такое случалось. Эта ночь была как раз из таких. Напряжённая неделя была позади, дело закрыто, отчёты написаны, а долгожданные заслуженные отгулы манили своей близостью. Он сам вернулся домой ближе к полуночи, и дожидаться Гранина не было уже ни физических, ни моральных сил. Поэтому он заснул сразу же, как только добрался до подушки. Однако проспал недолго, так как кто-то ледяными руками обнял его со спины и уткнулся холодным носом ему в затылок.
– Который час? – сквозь сон спросил Степан.
– Почти три. Спи.
– Замёрз?
– Не сильно, – Паша прижался губами к его шее.
– Ещё и пил, – проворчал Данилов, стараясь согреть его руки в своих.
– Грелся.
Но ответ, по вине заснувшего собеседника, уже не был услышан.

Проснулся Данилов очень рано – только рассвело – от того, что ему стало невыносимо жарко. Сперва показалось, что в квартире с аномальной силой заработало отопление, но потом стало ясно, что служба ЖКХ тут ни при чём. Жарко ему стало от того, что его крепко обнимал непривычно горячий Паша. Степан провёл ладонью по его предплечью и резко сел на кровати.
– Паша, проснись.
Ответом ему стало лишь усилившееся сопение.
– Паш, подъём – он потряс его за плечо. – Капитан Гранин, это приказ!
Кодовая фраза сработала. Павел медленно приоткрыл один глаз и недовольно пробурчал:
– Чего кричишь-то с утра пораньше? У нас выходные, дай поспать.
– Ты как чувствуешь себя? – Данилов потрогал его лоб, коснулся щеки. – Сильно замёрз вчера?
Павел тяжело, но всё же просыпался, пока ещё слабо понимая, чего от него хотят:
– Вчера на задержании даже побегать пришлось, так что, я бы не сказал, что замёрз.
– Ты скажешь, можно подумать, – раздражённо фыркнул Степан. – Так что? Доложи обстановку.
Гранин прислушался к своим ощущениям:
– Голова раскалывается. И тошнит ещё.
– А ну-ка садись. Тошнит его, – Данилов выбрался из постели и направился в ванную, по пути натягивая футболку. – Подожди, сейчас я.
Он вернулся с градусником, торжественно вручая его непутёвому напарнику:
– Действуй.
Сам же принялся складывать подушки у спинки кровати, помогая Гранину устроиться поудобней. Едва он сел рядом, Паша тут же привалился к его плечу и, кажется, сразу же снова уснул. Но разбудить его всё же пришлось:
– Тридцать восемь и четыре!
– Ого, – равнодушно откликнулся Павел, шмыгнув носом, и вновь закрыл глаза. – Таки простыл, наверное.
– Да ладно, Шерлок! – плохо скрыл своё возмущение Данилов.
Но сразу же умерил пыл, почувствовав, как Паша вздрагивает от озноба:
– Может, Антоновой позвонить?
– А если я завтра бритвой порежусь, ты меня Селиванову сдашь? – недовольно поморщился Гранин.
– Ладно, ты прав. Пойду чайник поставлю.
Вернувшись, Данилов нашёл своего пациента закутанного в одеяло по самый нос, но, кажется, ещё бодрствующего.
– Как тебя угораздило-то?
Гранин неопределённо пожал плечами и завалился на бок, укладывая голову ему на колени. Степан поставил чашку с фармацитроном на тумбочку и погладил его по волосам:
– Ты горячий такой.
– М-м, это комплимент? – Паша соблазнительно потянулся, но на этом силы его покинули, и он уткнулся носом в живот Данилова.
– Нет, сейчас это скорее направление к Антоновой, – тяжело вздохнул Степан, машинально зачёсывая набок его не по дням отрастающую чёлку.
– Я умираю, потому что неправильно жил? – Гранин изобразил страдальческую гримасу и потёрся щекой о тыльную сторону его руки.
– Нет, ты температуришь, потому что головой не пользуешься.
– А я подумал, что если это конец, то надо успеть сказать: я люблю тебя, Данилов.
– Отлично, теперь ты ещё и бредишь. Я звоню Вале.
Паша довольно улыбнулся и закрыл глаза.
– Лекарство выпей и спи. Температуру собьём, дальше видно будет.
– Позже, – Гранин, собрав в кулак последние силы, утянул его к себе в постель, подполз ближе и устроился головой на плече.
Данилов крепче обнял его, просовывая ладонь ему под футболку, чтобы чувствовать температуру. Кажется, через несколько минут он тоже задремал, но идиллию лазарета нарушил настойчивый звонок в дверь.
– Кого ещё в такую рань принесло? Просыпайся давай, – Степан довольно грубо потряс Гранина за плечо, снова заставил сесть и всучил ему кружку с жаропонижающим: – Пойду открою, а ты – пей немедленно.
Ответом ему стал неуверенный кивок.
Данилов рывком открыл дверь, намереваясь высказать незваному гостю всё, что думает о столь ранних визитёрах, но осёкся, едва увидев нарушителя их спокойствия.
На пороге стояла Рита Власова:
– Привет, Данилов.
– Привет. Зайдёшь? – Степан от неожиданности растерял всё желание скандалить.
– Не, – Рита отрицательно покачала головой. – Я по пути на работу заскочила на секунду. На, держи вот.
Она помотала перед лицом удивлённого хозяина квартиры связкой ключей с пушистым брелоком.
– Это что? – Данилов машинально взял ключи, всё ещё ничего не соображая. – Родная контора начала премировать личными автомобилями?
– Тебя что, есть за что премировать? – рассмеялась Рита. – Ещё и автотранспортом. Нет, мне Селиванов сказал, что Гранин у Майского машину просил на выходные. Моя свободная, но Пашке я не дозвонилась, поэтому и приехала. Так что вот, берите. Только аккуратней с ней там. Если что, ремонт и мойка – за ваш счёт.
– Да, конечно, – Данилов оторопело кивнул. – Стой. Какая ещё машина? Зачем?
– Вам виднее, откуда мне-то знать? – удивилась Власова. – Он просил на четыре дня, так что катайтесь.
– А зачем же ты мне ключи отдаёшь, если он просил? – Степан уже немного пришёл в себя и начал лихорадочно отрабатывать легенду.
– Потому что трубку он не берёт, а добираться с его конца города на работу я не буду. Логично оставить её тебе, правда?
– Почему логично?
Власова подняла брови и строго посмотрела на него, спорить и оправдываться сразу расхотелось.
– Ладно, спасибо. А ты как же?
Рита сменила строгий взгляд на сочувствующий:
– Стёпа, от тебя до работы две станции. А там я как раз на смену заступаю, на служебной поезжу. Ты не проснулся ещё, что ли?
– Не проснулся, точно. – Данилов смущённо потёр лоб, совершенно запутавшись, как вести себя дальше в данной ситуации.
Выручил хозяина – не зря кормил, значит – не в меру любопытный питомец, вовремя решивший поинтересоваться, кто это беспокоит его владельца в столь ранний час.
– Феликс, иди отсюда, – Степан ногой отодвинул кота от двери. – Рано тебя ещё кормить.
– Феликс? – улыбнулась Рита и присела почесать хвостатого за ухом. – В честь Дзержинского? Хороший такой. Хочешь, заберу его на эти дни, если оставить некому?
– Ну а как ещё могут звать кота у чекиста? – Данилов тоже заулыбался, напряжение сошло на нет. – Да нет, куда ещё больше тебя обременять? Но твоё предложение я запомню. А за машину спасибо большое, Рит, выручила, правда.
– Да не за что, Данилов, делов-то. – Власова поднялась и отряхнула форменные брюки от кошачьей шерсти. – Хороших выходных.
Он молча помахал рукой вслед заходящей в лифт Рите, и ещё какое-то время стоял на пороге, сжимая в руке пушистого брелочного зверя, пытаясь осмыслить происходящее. Зачем им машина? Почему именно Рита отдала свою? Почему она приехала сразу к нему, не дозвонившись до Гранина? Она знает? Если да, то что именно?
В такой же прострации он вернулся в спальню. Чашка с лекарством была пуста, а сам безалаберный пациент мирно спал, соорудив себе из одеяла подобие кокона.
Данилов медленно и очень осторожно, как необезвреженный боеприпас, положил ключи на тумбочку у кровати, и лёг за Пашиной спиной, не отрывая взгляд от брелока.
Они так и не выбрали, куда поехать на длинных выходных, но Паша серьёзно озаботился поисками машины. Спросил у Майского, тот, в свою очередь – у Селиванова, а в итоге, узнав об этом, приехала Рита. Как это вообще понимать?
Осознание накатывало постепенно, само по себе.
Они редко говорили о семье – Данилов, по понятным причинам, не любил касаться этой темы – но Паша всегда сравнивал с ней ФЭС. Степану сравнить было не с чем, но он понимал, о чём говорит Гранин и на автомате соглашался. Он привык жить один, в самом начале самостоятельной жизни после детдома в этом даже была своя прелесть. Позже он честно пытался разбавить тишину пустой квартиры женской заботой, правда, хватало ненадолго. А потом появился Гранин. И проще не стало, стало сложнее. Как можно смириться и принять то, что твой напарник и коллега для тебя намного больше, чем сослуживец? Но со временем пришлось и смириться, и принять. Напарник и коллега оказался очень целеустремлённым и убедительным в своих доводах. Степан до сих пор ещё не до конца проанализировал, как так вышло, но в последнее время всё реже и реже возвращался к подобному анализу, поскольку, хоть и иррационально, но чувствовал, что это недолгое время, которое они с Пашей провели вместе, впервые принесло не просто логическое понимание, а внутреннее ощущение некой семейственности. Пускай даже эта самая семейственность иногда приходила за полночь, в бронежилете, перепачканная по уши, в порванной форме и засыпала едва ли не сразу, переступив порог. Но всё с лихвой компенсировалось, когда Паша в домашней футболке, лёжа рядом, читал очередную книгу, ворчал утром на Феликса, насыпая ему корм, звонил из магазина, в очередной раз забыв список, машинально хватал его ключи, выходя из дома, и совершенно не видел ничего странного в том, чтобы говорить «домой», имея в виду квартиру Степана. И ощущение это не проходило, лишь усиливалось с каждым днём. Данилов успел к нему привыкнуть и даже начинал скучать в долгих командировках.
Он осторожно, чтобы не разбудить, обнял Пашу, рвано выдыхая ему в плечо, надеясь, что биение зашедшегося от эмоций сердца его не разбудит. Гранин что-то пробормотал сквозь свой горячечный сон и прижал его руку своей ладонью.
Конечно, поездка теперь отменялась. После работы нужно будет встретить Риту, поблагодарить ещё раз и вернуть машину. Но всё произошедшее внезапно оказалось лучше любых озёр и трактов.
Степан прижался губами к чуть влажной от испарины шее Гранина, всё ещё стараясь выровнять сбившееся дыхание. Кажется, только сегодня он осознал всё в полной мере, и оказался не вполне готов к таким откровениям.
Сейчас, засыпая под мерный стук Пашиного сердца под своей ладонью, продолжая – даже проваливаясь в дремоту – видеть перед глазами ключи Власовой на тумбочке, Данилов впервые в жизни почувствовал – именно почувствовал, а не просто понял – что хоть его род и не восходит к древним князьям, но у него есть самая настоящая и самая замечательная на свете семья.
И именно это, а не родовую честь, стоит защищать, и только этим, а не количеством знатных предков, стоит гордиться и дорожить.

@темы: @фикрайтерское

@темы: @фикрайтерское

Пейринг: Степан Данилов/Павел Гранин
Рейтинг: PG-13
Жанры: Романтика, Hurt/comfort
Предупреждения: OOC
Размер: Мини, 6 страниц, 1 часть

Описание:
"Ты помнишь, как всё начиналось? Всё было впервые и вновь."

Посвящение:
Прекрасному автору прекрасного арта, источнику моего вдохновения и виртуальному подорожнику, который срастил полтора года разрозненных размышлений в связный рассказ
miraradak.deviantart.com/art/Your-Soldier-65365...
Спасибо, from the bottom of my heart!

Публикация на других ресурсах:
В прошлом фанфике по этому фандому я же предупреждала про больное воображение?))) Оно вам таки надо? Но если всё же надо, то милости прошу, только ссыль пришлите.

Примечания автора:
В новый год со старым любимым фандомом. Желаю сериалу ещё не одну сотню замечательных серий!

Все события и персонажи вымышленные и любые совпадения с реальностью случайны. Прав на героев не имею, ни на какую выгоду, помимо морального удовлетворения, не рассчитываю.

le texte – Ваня, где?! – Данилов оступился на битом кирпиче, не сдержался и выругался.
– Не ругайся, Данилов, вы у цели. В последний раз его телефон пеленговался в твоей соте. Через пару минут скажу точнее, когда сигнал резервного маячка засечём.
– Мы два дня вокруг этой цели ходим, Ваня, – Степан медленно, но верно зверел. – А теперь ещё день будем маячки засекать?
– Радиус метров двести-триста. Сигнал слабый. Возможно, подвал или какое-то помещение с толстыми стенами. Осмотрись. Удачи вам, – Тихонов бросил трубку, мудро решив не лезть под горячую капитанскую руку.
– Спасибо, – поблагодарил Данилов, уже засовывая телефон в карман куртки.
Он удобней перехватил пистолет и обвёл взглядом замерших полукругом СОБРовцев.
– Осматриваем постройки, подсобные помещения, временные строения, вагончики и всё, у чего есть стены. Я – в подвал, двое со мной. Работаем.
Командир спецназначенцев коротко кивнул и принялся запутанной азбукой жестов объяснять подчинённым план действий.
Данилов глубоко вздохнул и аккуратно, чтобы нога не поехала на крошиве из кирпича, арматуры, обломков дерева и прочего строительного мусора, ступил вглубь подвала, спиной ощущая собранное напряжение двух бойцов специального отряда позади себя.
На эту заброшенную стройку в Подмосковье их привело расследование текущего дела, которым занималась родная контора, вернее окончание расследования. А если быть ещё точнее – тот, кто должен был это расследование успешно завершить. И было бы просто замечательно, если бы при завершении этот «кто-то» руководствовался должностной инструкцией, а не олимпийским девизом «быстрее, выше, сильнее!». Ну кто просил организовывать эту авантюру с якобы передачей денег информатору, и самостоятельно мчаться в ночь на эти руины. Несколько лет работы в ФЭС, а до него до сих пор не дошло, что здесь не Чечня, тут не всегда можно в лобовую? Эх, Гранин... И вот уже пошли вторые сутки, как этот доморощенный комиссар Каттани не выходил на связь. Именно поэтому вся королевская конница и вся королевская рать, в лице Данилова и бойцов СОБРа, прочёсывали это захолустье вдоль и поперёк. Хорошо, что резервный маячок хоть прихватить догадался. Надо попросить Тихонова насильно вшить один из таких ему под кожу, если вернутся.
Когда вернутся.
– Связь не ловит, мать её, – Данилов сдержался, чтобы не выразиться ещё яснее, и убрал телефон.
Хотя, на что он рассчитывал, когда доставал его? Что вот сейчас-то Гранин всё же возьмёт трубку и скажет: «Знаешь, я тут запарился два дня подряд банду обезвреживать и бандитов паковать. Эй, вы там! Мне кто-то поможет наверх сумку с деньгами и оружием тащить или всё одному горбатиться?».
Его номер всё равно оставался вне зоны действия сети, даже если бы здесь ловила связь, но попытаться хотелось.
– Основательно они тут засели, – он только что не присвистнул от удивления, когда тёмные извилистые коридоры подвала внезапно вывели их в довольно просторное, освещённое одинокой электрической лампочкой помещение. Тут даже угадывались некоторые элементы мебели, в виде самодельного стола, собранного из покрышек и фанерного листа, и парочки пустых пивных ящиков, которые выполняли роль стульев. Эта обстановка вкупе с остатками нехитрого обеда на столе наводили на одну мысль – помещение было вполне себе обитаемым.
– Товарищ капитан, подозрительное движение в боковом коридоре, – подал голос один из бойцов.
– Проверить. Вызвать подмогу при обнаружении, – распорядился капитан и, тяжело сглотнув, двинулся вперёд в гордом одиночестве.
Ещё никогда желание капитана Данилова самолично придушить напарника не было так сильно. Ну, Гранин, только найдись!
Вероятно, лимит неприятностей наконец исчерпался, потому что Гранин нашёлся в следующей же комнате, если это помещение можно было так назвать.
– Паша! – Данилов бросился вперёд. – Живой?
– Относительно, – ответом стал хрип, сменившийся натужным кашлем.
– Тише, молчи. Всё хорошо. Сейчас я... – Степан пытался одновременно убрать пистолет в кобуру, удержать фонарик подбородком и плохо слушающимися пальцами достать из кармана ключи от наручников.
Он так и замер с этими ключами, когда увидел улыбку на разбитых в кровь губах напарника, которую тот даже не пытался скрывать. Он улыбается? Проторчав избитым и пристёгнутым к трубе почти два дня в этом сыром подвале? Вся ФЭС с ног сбилась, у Рогозиной телефон красный из-за переговоров, Тихонов за трое суток умудрился поспать от силы часа два, а он теперь улыбается?
– Знаешь, Гранин, кто ты? – спросил Данилов, наконец справившись с эмоциями и наручниками. – Ты…
Но обличительную речь капитана прервали выстрелы в отдалении. Подхватив под руки Павла, нетвёрдо стоявшего на ногах, он вместе с ним рухнул на колени прямо в кирпично-бетонное крошево.
– Там двое, – разговоры ещё нелегко давались самоуверенному пленнику. – Охраняли меня.
– Там СОБР, – пояснил Данилов, прижимая голову напарника к своему плечу. – Вряд ли тебя ещё есть кому охранять.
Выхватив другой рукой пистолет из кобуры, он вскинул его, беря проход на прицел. Противореча своим словам, Степан замер, ожидая начала боя в любой момент.
– Ну вы, конечно…
– Помолчи!
Данилов весь превратился в слух, не надеясь хоть что-то разглядеть в этом мраке – фонарик сиротливо валялся поодаль – рвано дышал и инстинктивно пытался прикрыть раненого коллегу плечом и поднятой рукой, с зажатым в ней оружием.
Издалека донеслось:
– Минус один. Чисто!
– Один ранен. Всё. У меня тоже чисто.
Степан всё же выругался и опустил пистолет.
– Наши.
Они с Граниным так и стояли на коленях друг напротив друга. И вглядываясь в полутьме в чумазое, украшенное кровоподтёками лицо напарника, который отчаянно старался свести брови и изобразить виноватую гримасу, Данилов совершенно точно осознавал, что несся бы вперёд как сумасшедший, не останавливаясь ни на минуту, пока поиски не закончились бы именно так. Казалось, что он вдохнул два дня назад, когда позвонила Рогозина, а выдохнуть получилось только сейчас.
– Куда тебя понесло одного? Здесь тебе не Чечня.
– В Чечне было страшнее.
– Чтоб тебя… – Данилов не стал подбирать эпитеты, и прямым текстом высказал, что думает о самонадеянных оперативниках. На секунду запнулся, переводя дыхание, посмотрел в спокойные чёрные глаза напротив и вместе с боевым запалом растерял все обвинительные реплики. Он удручённо покачал головой и порывисто обнял Гранина, прижимая его к себе уже двумя руками.
– Дурак.
Ответом ему стал мучительный стон сквозь зубы и подозрительные булькающие звуки в районе плеча.
– Паша. Паш, ты как?
Он отстранил напарника от себя и чуть наклонился, заглядывая в лицо.
– Нормально. Сейчас сам пойду, – прохрипел Гранин, тяжело заваливаясь на бок.
– Встать сможешь? Давай-ка выбираться отсюда.
Данилов сделал попытку подняться, но замер, повинуясь останавливающей судорожной хватке Гранина на своём предплечье.
– Сейчас, – Паша хмурился, осоловело моргал и зачем-то набирал с избытком воздуха в лёгкие. – Если отключусь по пути, то…спасибо тебе. И не отдавайте меня Селиванову.
Степан не смог сдержать вымученной улыбки, и снова обнял непутёвого коллегу, стараясь найти максимально удобное положение для поддержки, и при этом причинить раненому минимальную боль.
– Товарищ капитан!
– А вот и наши ребята подоспели, – Данилов на мгновение прижался носом к чернявой макушке и отозвался: – Сержант, здесь! Ну-ка, Паш, раз, два – встали!


Он всё-таки отключился в машине, привалившись к плечу Данилова, который всю дорогу чутко отслеживал его пульс и частоту дыхания под дистанционным контролем Антоновой по телефону, поэтому почётная роль водителя досталась одному из СОБРовцев.
Данилов ещё не до конца привёл в норму собственные пульс и дыхание, но уже чувствовал, как соскальзывает с плеч давивший несколько дней камень. Паша тяжело, хрипло и с присвистом, дышал на его плече, но дышал, и в непосредственной близости, что было немаловажно для обретения спокойствия. У него были ледяные руки, но их можно было держать в своих ладонях, контролируя его пульс, и ощущать, как нормализируется собственный. Из-за разговоров в подвале из его разбитой губы снова сочилась кровь, но ведь так бывает только у живых. Значит, всё остальное теряло степень важности.
Какой же всё-таки самоуверенный придурок этот Гранин.
Гранин. Павел. Паша.
Он попал в ФЭС по протекции Майского, вместе с которым они прошли чеченскую войну. Профессионал, владеет боевыми искусствами, имеет опыт работы под прикрытием. Наблюдателен, обладает феноменальной памятью. Владеет всеми видами оружия. Что там ещё значилось в личном деле Павла Анатольевича? Кажется, там было что-то про «требуется жесткий дисциплинарный контроль». В реальной жизни же этот почти пример для подражания оказался компанейским парнем, с хорошим чувством юмора, не без доли здорового цинизма, любимцем женской части коллектива, прекрасным коллегой, грамотным оперативником и надёжным напарником. О последнем качестве Степан узнал меньше года назад, когда их определили в постоянную связку. С ним было легко и просто работать, можно было без сомнений положиться в любой ситуации. В нужные моменты он моментально забывал про веселье и шутки, становясь по-солдатски сдержанным и собранным, готовым реагировать на любые изменения в ситуации в любую секунду. Но приписку про дисциплинарный контроль в деле сделали не зря. Первое время Данилов честно старался контролировать, но потом решил махнуть рукой и не мешать напарнику проявлять самостоятельность, тем более, что оба они были в одинаковом звании. И вот сегодня, как результат, они пожинают плоды нехватки этого самого контроля.
Сам Степан, пройдя школу милиции и школу жизни, поработав участковым, искренне считал себя более рассудительным и ответственным. Именно этим своим качествам он был благодарен за то, что когда-то Круглов утвердил его перевод из районного ОВД в ФЭС. Он и в мыслях не допускал возможности высыпать на рабочий стол Рогозиной коробку презервативов, демонстрируя итоги следственного эксперимента, на полном серьёзе предложить ей забрать домой вещдоковскую крысу или без зазрения совести снабдить всю службу даровым шашлыком, а вот энтузиазма Гранина на это хватало. Им было непросто сработаться, но так или иначе, бывший боевой офицер и бывший участковый стали работать в паре.
Павел был отличным напарником все эти месяцы, пока незаметно не перешёл в какой-то другой статус. Данилов честно пытался понять, в какой именно, но так и не преуспел в этом. Из напарников они стали хорошими друзьями: иногда ходили вместе выпить или на футбол, однажды Гранин даже вытащил коллегу на соревнования по спортивному ориентированию – после чего зарёкся это делать повторно, – изредка оставались друг у друга ночевать, если не было сил тащиться в свой конец города. В общем, его отношения с Пашей были практически такими же, как с тем же Майским, Лисицыным или Шустовым, вот только Данилов что-то не припоминал, чтобы о Майском, Лисицыне или Шустове он думал так часто и много. Непроизвольно, не специально, просто так получалось. Но так и не надумав ничего конкретного, он решил не заострять своё внимание на странном факте и спокойно жить дальше, продолжать работать с Граниным, порой посещая вместе с ним питейные заведения.
«Уж не влюбился ли ты часом?» – весело заметила на новогоднем корпоративе проницательная и уже слегка нетрезвая Власова. – «Хватит глазеть, Стёпка. Действуй!»
В ответ на его ошарашенный взгляд, Рита только пожала плечами и долила ему виски в стакан:
«Я же вижу, как ты на неё смотришь. Если ничего не предпримешь, её у тебя Тихонов уведёт».
«На кого…смотрю?» – недоумённо уточнил Данилов.
«На Оксану. На кого же ещё? И не отнекивайся даже».
Она качнула головой, указывая на центр комнаты, поднялась и ушла, хлопнув его по плечу.
Степан с отставанием в несколько секунд завороженно покивал ушедшей коллеге, повернулся и только сейчас посмотрел на Амелину. Она танцевала с Павлом.
И даже этот эпизод он проигнорировал, решив не нарушать спокойное течение жизни домыслами Власовой. Она ошиблась, и вовсе он не был влюблён…в Амелину, по крайней мере.
Но последние дни в хлам разметали всё напускное спокойствие в отношении Гранина.
Начиная с сегодняшнего утра Данилов успел прочувствовать, как может быть без него, и совершенно чётко осознал, что он без него уже не сможет.
И сам он дурак, если и сейчас не понимает, что всё это значит.
Капитан Данилов дураком себя не считал.

***
Торжественная встреча в ФЭС была организована по высшему разряду. Ковровую дорожку, наверняка, просто не успели погладить, только поэтому её не наблюдалось в пределах видимости.
От Валиного нашатыря Гранин живо обрёл возможность реагировать на происходящее и мыслить почти ясно. О чём можно было судить из его истовых обещаний пройти любые процедуры, только бы она не отправила его к Борису. Получив клятвенное заверение в личном участии Антоновой в его судьбе, он безропотно дал себя увести в её владения.
Предоставленный себе Данилов наконец получил возможность умыться и выпить кофе.
– Стёпа, тебя Рогозина вызывает, – нарушила буфетную идиллию Амелина. – Ты как?
– Спасибо, Ксюш, уже иду.
Галина Николаевна тоже выглядела уставшей, как и все в ФЭС в последние дни, но спокойной и расслабленной, ввиду полученных обнадёживающих вестей от Вали из морга, какой бы странной ни казалась эта фраза. Пересказом подробностей Рогозина мучить не стала, ограничившись общим отчётом по проведённой операции. Попросила за завтрашний день составить письменный рапорт и по причине позднего времени отпустила домой.
Данилов поблагодарил начальницу и искренне обрадовался перспективе, но проходя мимо вотчины Антоновой, пройти совсем уж мимо не смог.
Он толкнул дверь и остановился на пороге, наблюдая безмятежную картину:
Валя, ловко бинтуя запястья, ласково ворковала над разомлевшим, приведенным в порядок Граниным, который сидел каталке под стенкой, прикрыв глаза и умиротворённо улыбаясь. Что делало честь его силе духа, потому что поводов для веселья было маловато: грудь, бока и руки – сейчас не скрытые рубашкой, ввиду проводимых процедур – то там, то тут были покрыты гематомами и ссадинами, повсюду виднелись куски пластыря, фиксатор на правом плече, перебинтованные запястья.
– Всё, я закончила. До завтра не мочить, плечо не напрягать. Завтра покажешься. Проходи, Стёпа, – последнее Антонова адресовала уже Данилову.
Гранин попытался сесть ровнее, болезненно скривившись при этом.
– Валюш, ты волшебница. Дай я тебя поцелую.
Валя склонила голову к плечу и взъерошила ему волосы.
– Не я тебя два дня по всему городу искала и из подвала вытаскивала, не меня целуй.
Повисшее неловкое молчание было настолько явным, будто знак паузы, нарисованный на нотном стане.
– Я пойду обрадую Галину Николаевну, – первой отмерла Антонова. –Вернусь через пятнадцать минут, и вас здесь быть уже не должно. Ясно?
– Так точно! – залихватски козырнул левой рукой Гранин.
– К пустой голове не прикладывают. Хотя, она у тебя и так… – махнула рукой Валя и уже взялась за ручку двери, но остановилась, на секунду замявшись:
– Стёпа, я подозреваю у него подвывих плеча. Аккуратней, пожалуйста.
Данилов ещё не успел осмыслить сказанное, как их добрый патологоанатом уже скрылась за дверью.
Степан вопросительно посмотрел ей вслед и повернулся к напарнику:
– Ты как?
– Как дурак, – усмехнулся Гранин и вновь облокотился на стену, задев затылком выключатель. Кромешная тьма не наступила только благодаря подсветке холодильников с реагентами и вытяжных шкафов, а также включённому негатоскопу и монитору. Погружённый в синеватый полумрак морг – зрелище не для слабонервных.
Данилов подошёл ближе, почти вплотную к каталке, на которой сидел Гранин, чтобы лучше видеть его в темноте.
– Дурак, как он есть. Посмотри на себя теперь. Это ты ещё легко отделался.
– Ничего, на войне было страшнее, – повторился Павел.
– Потому что там были ваххабиты? – улыбнулся Степан.
– Потому что там тебя не было, и никто вот так за мной не приходил, – совершенно серьёзно ответил Гранин, и желание веселиться сразу пропало.
Данилов разом вспомнил всё: размышления последних месяцев, звонок Рогозиной позавчера ночью, эмоции последних двух дней, чувства, которые испытал в том подвале, убедившись, что напарник жив. Кажется, нервное напряжение до конца отпустило только сейчас. Парадокс, но только увидев Пашу здесь, в умелых руках Валентины, он в полной мере осознал, что всё закончилось.
Степан шагнул ещё ближе, упираясь бедром в край каталки. Дальше идти некуда. Он невесомо провёл пальцами по шершавой ткани бинтов на руках Гранина, и поднял взгляд, всматриваясь в беспроглядно чёрные глаза. Была не была, если Рогозиной придётся выписывать больничные, то пусть сразу оптом. Ещё секунда, чтобы одуматься, ещё один вздох, чтобы понять, что думать уже слишком поздно, и он склонился, целуя разбитые Пашины губы. А вот про выдох вспомнить уже недосуг, потому что Паша справился с первым шоком практически моментально, и сразу же ответил.
Данилов коснулся его здорового плеча, Гранин довольно хмыкнул и сам углубил поцелуй. И всё, что находилось вокруг, как-то сразу потерялось и пропало в совершенно новых чувствах и ощущениях. Ровно до тех пор, пока жестокая реальность не вернула их обратно весьма негуманным способом. Степан всё же задел какую-то особо болезненную ссадину, и Паша отстранился, шипя и морщась, прижимая тыльную сторону ладони к губам.
– Прости, – Данилов сам не был уверен, за что именно он извинялся. – Ты не свернёшь мне челюсть и не сломаешь нос? Почему?
– И ты ещё меня дураком называл? Потому что, – Паша просто пожал плечами, страдальчески улыбнулся и коснулся пальцами эмблемы ФЭС на форменном свитере Данилова.
Степан осторожно прижал к своей груди его повреждённые запястья и снова поцеловал, на этот раз аккуратно и легко. «Потому что»? Наверное, сейчас это был самый исчерпывающий ответ, который действительно всё объяснял.
– Зачем ты туда полез? – снова вспомнил он, когда дотронувшись до обнажённой спины Гранина, который всё ещё не надел рубашку, наткнулся пальцами на полоску пластыря. – Знаешь, что тут было? Если я тебе сейчас голову оторву, Галина Николаевна меня оправдает.
– Не оправдает. Статья сто пятая Уголовного кодекса Российской Федерации. Умышленное причинение смерти другому человеку. От шести до пятнадцати лет.
– Ну мы юрфаков-то не заканчивали. У нас всё по-простому, от души
Гранин рассмеялся, положил ладонь здоровой руки ему на поясницу и подался ближе, снова втягивая в поцелуй.
Где-то вдалеке притихшего на вечер офиса хлопнула дверь.
– Пошли отсюда, – прошептал Данилов, прижимаясь губами к его виску. – Отвезу тебя домой.
– Отвези, – согласился Паша. – И знаешь…вряд ли я и завтра смогу сесть за руль. Заедешь утром?
– Ты завтра на работу собрался? Галина Николаевна разве, тебе отгул не дала?
– Дала, и не один, – подтвердил Гранин и вымучено поморщился, медленно и неряшливо натягивая рубашку поверх фиксатора на плече. – Но дело-то ещё не закончено. Родина ждать не может.
Данилов согласно кивнул и придержал перед ним дверь. Родина ждать не может, а вот он подождёт. Всё ещё впереди.
Кажется, время на их стороне.

@темы: @фикрайтерское

@темы: @фикрайтерское

Фандом: Фантастические твари и где они обитают (Фантастические звери и места их обитания)
Пэйринг: real!Персиваль Грейвз/Криденс Бэрбоун; Порпентина Голдштейн, Серафина Пиквери, Ньют Скамандер и многие другие присутствуют, нюхлер пробегает мимо >__>
Рейтинг: R
Жанры: Романтика, Фэнтези, Психология, Hurt/comfort, Мифические существа, Первый раз
Размер: Миди, 42 страницы, 6 частей

Описание:
Постканон. Придя в себя в больнице, Персиваль Грейвз, Глава департамента магического правопорядка Магического конгресса Соединённых Штатов Америки, понимает, что многое пропустил в своей жизни. Выход один - навёрстывать упущенное и справляться с насущным.

Посвящение:
Маме Ро, за вновь обретённую сказку детства, в которую я уже и не чаяла вернуться!
Всем причастным к великолепному воплощению этой сказки на большом экране.
Всем первопроходцам фандома, которые заставили поверить в свои силы.
Группе IAMX, без которой не писалось ни строчки.
Героям, которых я полюбила всей душой, и которые ответили мне взаимностью, судя по всему, ибо не только не саботировали процесс написания, но даже активно помогали. Так легко мне ещё ни разу не писалось.

Публикация на других ресурсах:
На здоровье, Мерлина ради, только сову со ссылью пришлите )))

Примечания автора:
Прав на героев и вселенную не имею, ни на какую выгоду, помимо морального удовлетворения, не рассчитываю.

le texte Exposition Персиваль Грейвз приходил в себя тяжело. Очень тяжело. Первое, что он увидел за долгое время тьмы и беспамятства — яркий электрический свет. Настолько яркий, что он, казалось, причинял физическую боль, обжигая. Но это радовало, Грейвз действительно уже простился с мыслью ещё когда-нибудь увидеть хоть что-то вокруг.
— Он приходит в себя. Целителя Сметвика сюда, немедленно!
Пришел ли целитель Сметвик, Персиваль не узнал — его измученный пытками и заключением организм попросту не смог дальше удерживать сознание.
В следующий раз он очнулся, судя по солнечному свету за окном, только на следующий день.
— Я…
Голос слушался ещё хуже сознания. Грейвз закрыл глаза и попытался найти хоть какую-то стабильность в этом вращающемся, звенящем и гудящем мире, который окружал его сейчас.
— Тише, тише. Вы живы, относительно целы — в том смысле, что я видал случаи и похуже вашего— и находитесь в больнице, — раздался сбоку громоподобный глас.
Грейвз стиснул зубы и попытался дотянуться рукой до головы. Вышло не с первой попытки.
— Потише…пожалуйста.
— Это всё последствия травм, пыток и отравляющих зелий, мистер Грейвз, — голос сбоку стал чуть тише. — Это скоро пройдет, не переживайте. Вы пришли в сознание, а это самое важное. Я главный колдомедик этого отделения и, по совместительству, ваш врачующий целитель. Моё имя Гвион Сметвик. По всем вопросам и жалобам требуйте меня. А сейчас я позову сестру Стамп, которая проведет все необходимые процедуры. Поправляйтесь скорее, мистер Грейвз, очень вас прошу, потому что у меня не хватает ни времени, ни персонала спроваживать каждого вашего настойчивого посетителя.
Грейвз согласно кивнул целителю, сразу же пожалев об этом, и рвано выдохнул.
Больше сознание его не покидало, и Персиваль смог вести счет дням и самостоятельно оценить своё состояние. Всё было плохо, но главный колдомедик видал и похуже, и это немного обнадеживало. В анамнезе имелось: несколько переломов, залеченных до того как пациент пришел в себя — и слава Парацельсу, ибо ощущения от действия костероста вполне могли завершить чёрное дело, начатое непростительными заклятиями —, множественные воспаленные шрамы, оставшиеся после заживленных колдомедиками ран, общие последствия многократного применения Круциатуса, истощение, до сих пор проявляющиеся действия отравляющих зелий. Всё остальное можно было назвать пустяками. Всему этому Персиваль мог противопоставить только скудные остатки скрытых резервов организма и свою железную волю к жизни, выработанную годами службы в аврорате. Ожидаемо, что помогло именно это. Меньше чем через неделю к нему допустили первого посетителя. Всего одного, и только на десять минут — из которых Грейвз смог поддержать беседу меньше половины отведённого времени —, но даже это можно было назвать прогрессом. Этим первым посетителем была Серафина Пиквери Президент Магического конгресса Соединённых Штатов Америки. Взволнованная, но быстро взявшая себя в руки и успокоившаяся, увидев осмысленный взгляд и узнавание в глазах своего сотрудника.
— Грейвз! Слава Сейр! — Президент опустилась в кресло, нервно сцепив руки в замок. — Как ты себя чувствуешь? Знал бы ты, сколько мы тут натерпелись.
— Расскажете? — хрипло поинтересовался Грейвз, пытаясь принять относительно сидячее положение, но не преуспел в этом непростом сейчас деле.
— Все подробности тебе Голдштейн расскажет позже, я пока не стану тебя утомлять. Я восстановила её в должности, кстати, — Пиквери посмотрела на своего недужного заместителя с таким триумфом, будто эта новость должна была произвести волшебный терапевтический эффект.
— А вы отстраняли? — буднично уточнил Грейвз.
— Ох, ради Мёрси Дэй, — Серафина застонала и на секунду спрятала лицо в ладонях, но быстро справилась с собой, продолжив: — Итак, главное: Гриндевальд у нас. На первом дознании мы смогли из него вытянуть, где он держал тебя, и отправили отряд. Ребята там всё перевернули, по кирпичикам разобрали, но тебя нашли.
— Храни их Мерлин, — хмыкнул Грейвз.
— Кстати об этом, раз уж ты напомнил: твои европейские привычки тоже сыграли злую шутку, помешав нам вовремя заметить различия между вами. Учти это, — Пиквери недовольно наморщила носик. — Но в любом случае, теперь Гриндевальд под надёжной охраной, с ним продолжают работать, а ты здесь, идёшь на поправку. Можно сказать, что мы справились.
— И что же он? — Персиваль даже почти исхитрился повернуться на бок.
— Вылечишься, вернешься к работе, тогда и узнаешь. А пока выздоравливай. Сейчас это главное.
— Спасибо, госпожа Президент, — Грейвз даже попытался улыбнуться.
— Мы все очень переживаем за тебя, Персиваль, — Пиквери встала с кресла и склонилась над ним. — Прости нас… — она на секунду запнулась, — меня. Прости меня, я должна была сразу понять. Но это же ты, а ты всегда такой…
— Вы не виноваты, — он откинулся на подушку и тяжело вздохнул. — Гриндевальд могущественный волшебник, никто бы не понял.
Президент нервно закусила нижнюю губу и страдальчески нахмурилась.
— Поправляйся поскорей.
— Спасибо, — Грейвз закрыл глаза и услышал, как Пиквери выходит из палаты, предварительно невесомо коснувшись его плеча.

Через два дня к нему пришла Тина, а он начал вставать с кровати. Голдштейн пробыла в палате больше часа, так и не получив от начальника разрешения уйти до окончания своего развёрнутого рассказа о последних событиях. К порядку их попыталась призвать сестра Тики, принесшая целительное зелье, но увидев бывшего почти безнадежного пациента сидящим в кресле и пьющим чай, решила не нарушать положительную динамику.
— И тогда вы разорвали обскуриала на ошмётки? — уточнил Грейвз, пристально глядя на Тину.
— Не я, я даже палочку достать не успела, — девушка виновато опустила голову, разглядывая собственные колени. — А они… у них не было другого выхода.
— Конечно, — Грейвз скептически усмехнулся и отставил чашку. — Мне ли не знать, Порпентина, что из всех возможных вариантов развития событий Департамент защиты всегда выберет самый простой и эффективный. Но главное, что проблема решена. Страшно представить, чем это могло закончиться. Жаль, конечно, паренька, он был уникально сильным магом, сам даже не подозревая этого. Как его там звали, вы говорите?
— Криденс. Его зовут Криденс, сэр.
— Зовут? — Персиваль заинтересовано вскинул брови.
— Он…он жив. Почти уничтоженный мракоборцами обскур сумел выбраться со станции, но это всё, на что он был способен. Мы нашли его едва живого в нескольких десятках метров от входа, в ближайшей подворотне.
— Едва живого обскура? — Грейвз изумлённо замер.
— Мальчика. Криденса. Благодаря своей уникальной силе он смог выжить, несмотря на то, что обскур был окончательно рассеян мракоборцами.
— Хорошая работа, молодцы, — Глава департамента магического правопорядка заочно похвалил подчинённых, задумчиво вертя пустую чашку. — И где сейчас этот Криденс?
— Здесь. В смысле, в больнице. Мы едва успели доставить его сюда, но целители сотворили настоящие чудеса. Он почти оправился от влияния обскура через несколько дней, — Тина просветлела лицом. — Он не всё помнит о тех событиях, и почти не спит из-за кошмаров, но говорят, что это скоро пройдёт, а в целом он почти в порядке. Но ему совсем некуда пойти, — она снова нахмурилась и взволнованно смяла в пальцах края шляпки. — Его приёмная мать мертва, их приют разрушен, выживших детей распределили по другим детским домам, предварительно стерев память о том дне, а его судьба всё ещё решается на заседаниях Конгресса.
— Любопытно, — Грейвз откинулся на спинку кресла и подпёр щёку ладонью. — И всё то время, пока будет рассматриваться его вопрос, он пробудет в больнице?
— Не думаю, — Тина отрицательно помотала головой. — Большинство из Конгресса выступают за то, чтобы волшебник такой силы обязательно прошёл классическое обучение в Ильверморни. В его возрасте поздновато начинать учёбу, конечно, но раз так вышло, то у него будет индивидуальная программа обучения, вероятно. Так сказать, ускоренный курс. Конечно, если его оправдают. Но это решение пока не принято единогласно, и даже после утверждения устроить его в школу можно будет не раньше осени. А пока мы подыщем ему какое-нибудь жильё, и он поживёт под присмотром нашего отдела до вынесения окончательного вердикта Конгресса.
— Да, так будет лучше, — Персиваль одобрительно кивнул. — Я, возможно, приду на одно из слушаний, если меня выпишут к тому времени, интересно на него взглянуть.
— А хотите сейчас?
— Хочу чего? — удивился Грейвз.
— Взглянуть на него, — Тина вновь разволновалась. — Я проведываю его иногда. Понимаете, он ведь остался совсем один, а тут ещё наш магический мир. Ему сейчас даже хуже, чем в приюте его садистки-матери. Тогда он хотя бы понимал, что происходит вокруг, а сейчас совсем запутался. Я загляну к нему ненадолго, когда буду идти от вас. Хотите…пойти со мной?
Девушка замолчала, нервно сжала в пальцах несчастную шляпку и устремила на начальника умоляющий взгляд.
— Нет, Порпентина, нет, нет, нет, — Грейвз тяжело поднялся с кресла и медленно направился к окну. — Не будем отвлекать юношу от выздоровления моими появлениями. Вы с ним подружились, и это славно, но не думаю, что моё присутствие ему поможет. Скорее, это усугубит его душевное состояние. Вы же сами говорили, что сейчас вокруг него слишком много магов и магии. К чему дополнительно волновать его праздным интересом Главы департамента магического правопорядка, к тому же пребывающего не в лучшем состоянии для визитов? Мне любопытно, да, но это вполне может подождать. Вызову его на беседу в Департамент, там и пообщаемся. Пускай пока спокойно привыкает к нашим порядкам.
— Простите, сэр, — Тина повернулась к Грейвзу, отчаянно вцепившись в подлокотник кресла. — Я хотела сказать, что, возможно, если бы вы пошли со мной, ему стало лучше. Он теперь остался один, у него больше никого нет, и если вы поддержите его…
Грейвз отвернулся от окна, недовольно поморщившись, и оперся ладонью о подоконник.
— Порпентина, успокойтесь и объяснитесь нормально, я вас не понимаю.
Тина глубоко вздохнула, и начала ещё раз, уже спокойней.
— Судьба у Криденса сложилась нелегко: приёмная мать откровенно издевалась над ним, часто избивала, срывала на нём свою злость — она била всех детей, но его ненавидела особенно — с приёмными братьями и сёстрами отношения тоже не сложились, его никто никогда не любил, и друзей у него никогда не было. Точнее, был всего один друг.
— Прекрасно, — Персиваль развёл руками. — Пригласите его, пускай отвлечёт мальчишку. Кто это?
— Вы, сэр.
Грейвз участливо взглянул на подчинённую, и собирался что-то сказать, когда она снова зачастила, не давая ему сбить себя с мысли.
— Нет-нет, выслушайте, мистер Грейвз, со мной всё в порядке, и я понимаю, что вы никак не могли быть его другом всё это время, но он считал вас таковым. Гриндевальд обманывал и использовал его, пользуясь вашим образом, но даже этот обман Криденс принимал за дружбу и хорошее отношение. Ведь вы, то есть Гриндевальд, изображавший вас, всё равно относился к нему лучше, чем все, кто были вокруг него. Это всё ужасно, но так и выглядит его жизнь — сплошной ужас. Он сейчас растерян, напуган, предан всеми, даже единственным в его жизни другом, но я уверена, что вам он сможет довериться раньше, чем всем остальным. Конечно, сначала для него это будет шоком, но, когда он поймёт, что вы — это именно тот человек, которому он доверял, которого он считал своим другом, только ещё лучше, потому что вы — это настоящий вы, а не просто оболочка с Гриндевальдом внутри, он и вам станет доверять. Мистер Грейвз, пожалуйста, — тон Тины стал умоляющим. — Мне жаль его, ведь он так одинок. У него больше нет семьи, дома, матери, пусть она и была садисткой, и даже Гриндевальда больше нет.
— Вы хотите, чтобы я заменил ему садистку-мать или Гриндевальда? — Грейвз устало потёр лоб и опустился на кровать.
— Я хочу, чтобы у него было хоть что-то, хоть кто-нибудь, кого он знает. Даже если это будет совсем незнакомый человек, но которого он долгое время считал своим единственным другом. Вы, то есть он в вашем образе, — это лучшее, что случалось в жизни Криденса. Он сможет понять эту ситуацию, сможет доверять вам, я уверена, ведь он был очень привязан к вам, сэр.
— Вы добрая девушка, Порпентина. Я полагаю, что если у этого несчастного мальчика есть вы, то он уже имеет больше, чем вы хотите ему дать. Вы сумеете внушить ему намного больше оптимизма и жизнеутверждающих идей, чем мракоборец, который сегодня первый раз за долгие дни встал с постели. Я сейчас явно не лучший собеседник для напуганного юноши. Идите к нему, можете передать мои пожелания скорейшего выздоровления, но нам с ним лучше встретиться позже, и в официальной обстановке. Но спасибо, что вы мне всё объяснили, я учту ваши доводы в нашей с ним будущей беседе.
— Мистер Грейвз…
— Идите, Порпентина, идите. Я был очень рад видеть вас. Надеюсь, скоро встретимся на работе.
Тина поднялась с кресла и сжала кулачки, отчаянно пытаясь скрыть, как сильно она расстроена.
— До встречи, мистер Грейвз. Выздоравливайте.
— До встречи, мисс Голдштейн. Спасибо вам за заботу.
Порпентина кивнула и торопливо скрылась за дверью палаты, оставляя Персиваля наедине с нелёгкими мыслями и безрадостными образами.

***
В следующий раз Тина заглянула к нему через несколько дней. Она принесла тыквенный штрудель и пожелания скорейшего выздоровления от своей сестры Куинни, свежие новости из департамента о допросах Гриндевальда и пачку каких-то потрёпанных желтоватых листов под мышкой.
— Вы решили скрасить мои безрадостные одинокие дни в этой палате отчётами отдела, Порпентина? — Грейвз заинтересовано кивнул на стопку.
— Это? Нет, сэр, простите, это…не вам. — Тина смутилась и положила заинтересовавший начальника манускрипт на стол.
— «Фантастические звери и…» и что? — Персиваль силился вычленить знакомые слова, написанные неразборчивым почерком, среди множества исправлений, зачёркиваний и клякс.
— «…и места их обитания». Это рукопись, вернее, пока это ещё её черновик, поэтому он в таком состоянии. Мистер Скамандер одолжил мне эти наброски ненадолго, я потом верну, а когда он издаст эту книгу, пообещал выслать экземпляр, — Тина попыталась скрыть счастливую улыбку, но не особо преуспела в этом.
— Скамандер. Мистер Скамандер, — Грейвз задумчиво нахмурился и пощёлкал пальцами в воздухе. — Ньют, да? Ньют Скамандер. Припоминаю, он проходил по нашим сводкам несколько лет назад, но лично мы не встречались. Вы знакомы с ним? Он в Нью-Йорке? Зачем?
Рефлексы профессионального мракоборца были сильнее любых физических недомоганий.
— Нет, он уже вернулся к себе, в Англию, — Тина пристыжено опустила голову. — Мы провели с ним всю необходимую работу, и отразили результаты в отчётах.
— Ну хорошо-хорошо, я не ставлю под сомнение ваши профессиональные навыки, мисс Голдштейн, уверен, что в этот раз вы соблюдали процедуру.
— Да, мистер Грейвз, конечно, сэр, — Тина быстро закивала.
— Итак, вы взяли у мистера Скамандера черновик рукописи напрокат и принесли его в больницу, — Грейвз понимающе хмыкнул. — Несёте её этому мальчику, Криденсу?
— Да, сэр, — Порпентина подняла глаза на начальника.
— А он, что же, интересуется магическими существами?
— Он интересуется всем магическим, сэр. Ему нужно очень многое узнать, и за очень короткое время.
— Вот как, — Персиваль отрешённо огладил подбородок. — И вы сейчас идёте к нему?
— Да, сэр.
— А знаете что, мисс Голдштейн, пожалуй, я составлю вам компанию.
— Мистер Грейвз? — Тина ошарашено наблюдала за тем, как он плотнее запахнул антрацитово-чёрный парчовый халат с вышитой монограммой на нагрудном кармане, и поправил белоснежные манжеты сорочки.
Девушка чуть улыбнулась, отмечая, что даже в больничной палате её начальник продолжает придерживаться своего обычного стиля всеми доступными способами.
— Только, прошу вас, Порпентина, не списывайте моё желание нанести этот визит на проявление сентиментальности или жалости к несчастному ребёнку. Мне просто любопытно на него взглянуть, к тому же ужасно наскучило сидеть в четырёх стенах. Я уверен, что прогулка на соседний этаж пойдёт мне на пользу.
— Конечно, сэр, я так и подумала, — Тина радостно вскочила с кресла и всю дорогу до палаты Криденса не сводила с начальника счастливого взгляда, накрепко прижимая к груди рукопись Ньюта.
В лифте она несколько секунд безотчётно хмурилась, закусывала губу, а затем решилась и предложила:
— Вы можете звать меня Тиной, сэр. Если хотите, конечно, — её смелости хватило ровно на эту реплику, после которой девушка сразу же стушевалась.
— С чего бы мне хотеть этого, мисс Голдштейн? — Грейвз удивлённо поднял брови и повернулся к ней всем корпусом.
— Я уже привыкла к этому за последние месяцы. Простите, мистер Грейвз, — заканчивала она еле слышным шёпотом.
— Достойный аргумент. К чему же вы ещё привыкли, мисс Голдштейн, за время моего отсутствия? - Персиваль брезгливо скривил губы.
Страшно представить, какие ещё сюрпризы его ожидают. С кем его двойник ещё успел сблизиться, а с кем испортил отношения?
— Простите, сэр, я подумала, вдруг вам…извините.
— Порпентина, давайте оставим наши отношения на том уровне, на котором их помню я. Лично меня в них всё устраивало и устраивает. Вы согласны?
— Конечно, сэр, — Тина закивала с излишним энтузиазмом.
— Вот и славно, — но глядя на разъезжающиеся створки, Грейвз всё же смягчился: — Но за предложение спасибо.
Голдштейн ничего не ответила, лишь покраснела и первой выскочила из кабины лифта.
В палату она вошла первой, повинуясь галантному жесту Грейвза, и замерла на пороге.
— Мистер Абернети?
Непосредственный начальник Тины раздражённо отвлёкся от толстой папки, которую держал на коленях, и из которой демонстрировал испуганному Криденсу какие-то документы. Абернети явно собирался ответить что-то резкое, но потрясённо замер с открытым ртом, заметив за спиной Тины её спутника.
— Мистер Грейвз, сэр, — Абернети не удостоил Тину даже приветствием, — Вы…— он резко поднялся, роняя папку на пол, но даже не сделал попытки её поднять.
— Да, Абернети, как видите, не так безнадёжен, как многие хотели бы надеяться, — Грейвз аккуратно подвинул Тину и вошёл в палату, осматриваясь.
— Мы так рады, сэр, что вам лучше, мы за вас очень волновались.
— Благодарю вас за беспокойство, Абернети. А что у вас здесь? Выездная допросная сессия?
— Нет, мистер Грейвз, я просто прояснял некоторые моменты. Мы уже закончили. У вас будут какие-нибудь распоряжения?
— Пока нет. Можете быть свободны.
— Спасибо, сэр. С вашего позволения, — Абернети поспешно собрал документы и попятился к двери, — Всего хорошего, мистер Грейвз. Возвращайтесь скорее, без вас в отделе трудно.
— Я учту вашу просьбу. Всего доброго, — Грейвз кивнул, не глядя на подчинённого, и впервые посмотрел на Криденса, который взирал на мужчину с неприкрытым ужасом.
— До встречи, мисс Голдштейн.
— До встречи, мистер Абернети, — Тина вежливо улыбнулась и закрыла дверь за ушедшим.
— Здравствуй, Криденс.
— Здравствуйте, мисс Голдштейн.
— Тина. Я же просила тебя звать меня Тиной.
— Здравствуйте, мисс Тина, — послушно исправился Криденс.
— Криденс, это мистер Грейвз. Настоящий мистер Грейвз. Мы обсуждали с тобой эту ситуацию, ты помнишь? Он тоже лечится в этой больнице, только в другом отделении.
— Да, мисс Гол… Тина, я помню. Добрый день, мистер Грейвз.
— Вот и славно, — обрадовалась Тина. — Мистер Грейвз, это Криденс Бэрбоун. Я вам о нём рассказывала.
— Здравствуй, Криденс.
Персиваль удручённо покачал головой и сел в кресло напротив, туда, где минуту назад сидел Абернети со своей папкой. Мракоборец — это не только храбрый умелый боец, но и талантливый психолог. Одного взгляда и пары фраз хватило Грейвзу, чтобы понять: мальчишка на грани шока от страха, а причина этого состояния — он сам. Цветом лица парень не напоминал даже больничные стены, потому что они были приятного персикового оттенка, а сам Криденс был белым как мел. Он комкал трясущимися пальцами какой-то листок, видимо, оставленный Абернети, загнанно дышал, старался не смотреть на Грейвза и нервно кусал губы.
— Мистер Грейвз, я схожу за чаем. Мистер Ковальски, знакомый моей сестры, передал замечательное шоколадное печенье. Он владелец пекарни.
Тина с ободряющей улыбкой поставила на стол яркую коробочку, перехваченную шёлковой лентой, и вышла за дверь, предварительно сунув Персивалю в руки многострадальную рукопись Скамандера.
— Шоколадное печенье? А мне она принесла тыквенный штрудель, — сказал Грейвз, когда за Тиной закрылась дверь. — Кажется, ты ей нравишься больше.
Криденс судорожно кивнул и опустил взгляд, сгорбившись в кресле.
— И вот ещё, — Персиваль протянул парню рукопись, но движение, видимо, вышло слишком резким, потому что тот испуганно дёрнулся и прижался к подлокотнику кресла. — Тоже от неё. Это рукопись друга Порпентины, он зоолог, магозоолог, — Грейвз медленно и плавно положил стопку листов на край стола рядом с Криденсом, и так же медленно убрал руку. — Он сам ищет всех этих зверей, а потом описывает их. Мне с ним встретиться не довелось, но его слава его опережает, работы моему Департаменту он когда-то добавил. Только неприятности от него.
— Не только, — прошептал Криденс.
— Что, прости?
— Не всегда неприятности. Он хороший человек, сэр.
— Вот как? Вы знакомы?
Криденс не ответил, лишь коротко кивнул.
— Ну хорошо, расскажешь как-нибудь о нём, мне будет легче составить ориентировку для его поимки в следующий раз.
Грейвз попытался пошутить, но мальчик, кажется, не понял. Он затравленно смотрел на мракоборца, не шевелился и, кажется, почти не дышал.
— Ты как себя чувствуешь? Не многие переживают освобождение от обскура. Да что там, не многие выживают и с обскуром внутри.
У Криденса дрогнули губы, он страдальчески заломил брови, и начал медленно наклоняться к коленям, обхватив голову руками.
— Я что-то не то… Криденс. Криденс! — Грейвз вскочил с кресла, бросаясь к дрожащему парню, и постарался встряхнуть его за плечи. — Ты слышишь меня? С тобой всё в порядке? Целителя позвать?
— Уйдите. Уйдите, пожалуйста. Не трогайте меня…не надо…не надо снова, — мальчишка вжался ещё глубже в кресло, дёрнувшись от прикосновений Персиваля, как от маломощного Круцио. — Вы. Это же были вы. Тогда, в доме. И на станции. Вы!
Ну вот, только истерики ему и не хватало. Грейвз демонстративно поднял руки ладонями к собеседнику и, отступив на два шага, снова сел в кресло.
— Так, давай успокоимся. Всё, я больше тебя не трогаю. Я сказал что-то не то, я понял. Прошу прощения. Я знаю, что тебе досталось, но сейчас всё позади. Ты теперь один из нас, и мы: Порпентина, я, госпожа Президент, мистер Абернети, мистер Скамандер — не к вечеру будет помянут — мы все хотим тебе помочь поскорее освоиться в нашем мире. Это будет непросто, порой шокирующе и пугающе, но если ты позволишь нам помогать, то всё пройдёт намного легче. То, что произошло с тобой, было действительно ужасно, но такого больше не повторится. Тебе не нужно нас бояться, мы хотим помочь. Ты понимаешь? Криденс?
Криденс уже справился с истерикой, но всё равно мелко вздрагивал и рвано дышал.
— Я знаю. Но вы…
— Да, — Персиваль понимающе кивнул. — Именно мне тебе верить будет сложнее всего. Порпентина рассказала о твоём знакомстве с Гриндевальдом. Давай договоримся, я — не он. Привыкни к этой мысли. Мне ещё неприятней вспоминать об этом, чем тебе, поверь. Как только представлю, для чего он использовал мой образ, что творил под видом меня, никому на глаза показываться не хочется от унижения. Но я справляюсь с этим каждый день и час, и ты тоже должен оставить эти события в прошлом. Начать новую жизнь. Теперь ты в нашем мире, Криденс. Ты маг, ты очень сильный маг, просто тебе нужно освоить немного теории и правил. Ты с нами, а мы не оставляем своих в беде. Меня не бросили искать, даже по прошествии такого количества времени, они не знали, жив ли я, но всё равно искали. И тебя мы тоже не бросим. Теперь я — это настоящий я, и настоящий я может отвечать за свои слова. Я не причиню тебе страданий, Криденс, и больше никогда не обижу, обещаю. Конечно, шоколадное печенье — это не ко мне, но я гарантирую тебе личное участие в твоей судьбе. Мы поможем тебе, и ты справишься со всем этим. Понимаю, что неприятен тебе, но нам придётся общаться, потому что первое время ты будешь под опекой именно моего Департамента. Я, конечно, постараюсь сделать наши встречи как можно реже — назначу твоим куратором Порпентину, к примеру—, но изредка нам придётся видеться.
— Нет, — выдохнул Криденс, ещё больше ссутулившись.
— Нет? — изумлённо переспросил Персиваль.
— Вы не неприятны мне. Не нужно специально сокращать наши встречи. Если я вам нужен, я буду, — мальчик потупил взгляд и тяжело сглотнул. — Буду отвечать на все вопросы, мистер Грейвз, и соглашусь на все исследования.
— Исследования? Думаешь, мы ставим на волшебниках опыты? Ньют Скамандер не работает у меня, можешь не переживать.
Криденс вновь не оценил юмор.
— Вы же должны выяснить, не опасен ли я для вас.
— Мы знаем это, Криденс, иначе бы мы не сидели с тобой в этой палате, с коробкой печенья в ожидании возвращения Голдштейн с чаем.
Кажется, первый раз за всю встречу Криденс поднял взгляд, и посмотрел удивлённо, но без былого ужаса в глазах.
Персиваль ободряюще кивнул, и устало выдохнул, откидываясь назад.
— Вот и я! Извините, что долго, пока нашла… — Тина вошла в палату в сопровождении подноса с чайником и чашками, который левитировал рядом с ней, но замерла, пройдя несколько шагов. — У вас всё хорошо?
— Всё в полном порядке, Порпентина, я объяснял нашему юному другу некоторые аспекты жизни в магическом сообществе, — Грейвз одёрнул отвороты халата и взмахом руки опустил зависший поднос на стол.
— Спасибо вам, мистер Грейвз, — Тина восторженно улыбнулась. — Криденсу столько всего нужно узнать, придётся учиться каждую минуту.
Она нежно взглянула на смутившегося парня и принялась разливать по чашкам чай, впрочем себе она всё же принесла кофе. За всё время чаепития Криденс, кажется, не осилил и пары связанных фраз, зато вёл себя намного спокойней и больше не пытался впасть в истерику. Положительная динамика налицо, как любил повторять целитель Сметвик. Говорила, в основном, Тина: рассказывала о сестре, вспоминала забавные моменты из студенческой жизни в Ильверморни, смешные происшествия на работе. Грейвз расслабленно откинулся в кресле, и иногда поддерживал разговор, когда дело касалось работы, или же вставлял редкие реплики, когда Тина рассказывала про школу или семью. Криденс почти всё время смущённо молчал и старался как можно незаметней заново разглядеть и узнать знакомого мужчину напротив себя, которого, как выяснилось, он никогда не знал. От Персиваля не укрылось такое пристальное внимание к собственной персоне, но подавать виду он не стал. Мальчишка успокоился и пошёл на контакт, дело сделано. Только сейчас он понял, сколько сил потратил на этот визит, и как сильно устал.
— Мистер Грейвз! — возмущённый возглас сестры Тики прервал смешной рассказ Тины о попытках Ньюта поймать и водворить на место почуявшего вседозволенность нюхлера. — Куда же вы пропали? Всё отделение вас ищет, целитель Сметвик в ярости. Вернитесь, пожалуйста.
Тина повернулась к собеседникам, округлила глаза и прыснула в ладошку.
— Простите, кажется, я забыла предупредить их о том, что вы пойдёте со мной.
— Спасибо вам, мисс Голдштейн, удружили, — Персиваль отвесил девушке ироничный поклон. — Теперь у моей палаты наверняка выставят пост дементоров до конца моего пребывания тут.
— Я всё равно передам вам через них кексы от Куинни, — Тина заговорщицки подмигнула оробевшему Криденсу.
— Что ж, тогда я согласен потерпеть этих ребят за своей дверью. До свидания, мисс Голдштейн, спасибо, что зашли.
— До свидания, сэр.
— Мистер Бэрбоун, рад был познакомиться.
Криденс ничего не ответил, только покраснел неровными пятнами, и запоздало кивнул.
Персиваль уже открыл дверь, когда сзади послышалось срывающееся робкое:
— Мистер Грейвз…
— Да?
Грейвз обернулся и заинтересованно посмотрел на враз растерявшего всю смелость, которая понадобилась для этого оклика, юношу.
— Вы и правда…не, — Криденс перевёл дух, собрался с силами, и начал сначала: — Вы действительно не он, мистер Грейвз.
— Признателен за комплимент, мистер Бэрбоун.
Грейвз благодарно склонил голову, слегка улыбнулся вконец сконфуженному и растерянному парню, и вышел из палаты, печально качая головой. И этот испуганный ребёнок натворил столько бед, доставив столько неприятностей магическому миру Нью-Йорка? Куда же катится этот нью-йоркский магический мир?

***
Дни в отдельной комфортабельной палате магической больницы до ужаса одинаковы, как и вкус у целебных зелий. Из газет Персиваль узнавал дозированные крохи информации о деле Гриндевальда, те, которые цензура Конгресса пропустила для удовлетворения интереса широкой публики. А вот от зачастившего к нему с визитами Абернети можно было узнать те подробности, которые не попадали на страницы газет.
— Он просто монстр, мистер Грейвз. Слышали бы вы, как он рассказывает о своих деяниях в Европе, это страшно даже слушать.
— Уж мне-то вы можете не рассказывать о его деяниях, — Грейвз с отвращением поморщился и отвёл взгляд к окну.
— Да, конечно, сэр, — Абернети стушевался, замер на мгновение, но тотчас нашёлся. — Я принёс вам книги из библиотеки, которые вы просили. Непросто это было, если честно.
— Спасибо, Абернети, — Грейвз помотал головой, отгоняя неприятные воспоминания, и взял принесённые книги. — Под мою ответственность. Я попросил бы вас принести такие же из моей библиотеки, но уверен, что получить их у моего домашнего эльфа было бы ещё сложнее, чем в библиотеке Конгресса.
— Не думаю, что в ближайшее время их кто-то хватится, сэр, это же начальная школа какая-то. А зачем они вам? — на лице подчинённого отразилось неподдельное любопытство. — Освежаете в памяти учебный курс?
— Нет, Абернети, — Персиваль недовольно прищурился. — Стараюсь найти способ, который поможет в будущем избежать ошибок в работе нашего Департамента, и вашей в частности. Признайте, что в деле Ньюта Скамандера Департамент сработал преотвратительно. Вы позволили ему попасть в Нью-Йорк с полным чемоданом незарегистрированных существ, и выпустить их на приволье. Придётся заново пересмотреть наши положения по контролю над магическими существами и чётко распределить обязанности ответственных лиц.
— Да, сэр, — Абернети изменился в лице. — Вы правы. Простите, сэр, у нас тогда…
— Хорошо-хорошо, мистер Абернети, я всё понимаю, — Грейвз сменил гнев на милость. — Вам было не до этого. Но больше такого мы допускать не должны. Вы согласны?
— Конечно, сэр!
— Вот и замечательно. Значит, будем работать над этим, — мракоборец покачал в воздухе увесистым томом.
— Непременно, сэр, — Абернети с облегчением отступил к двери. — Мне пора на работу, сэр. Дайте знать, если вам ещё что-нибудь понадобиться.
— Спасибо, Абернети, вы мне уже очень помогли. За библиотеку не волнуйтесь, я сам всё улажу.
— Благодарю, сэр. Выздоравливайте. Всего доброго.
— До свидания, Абернети.
Грейвз проводил подчинённого взглядом и посмотрел на тома перед собой. «Краткий перечень магических существ Северной Америки», «Энциклопедический справочник по магической зоологии» и «Начальный курс магозоологии». Не то чтобы магическая зоология могла похвастаться широким ассортиментом справочной литературы, но это хоть что-то. Персиваль отрешённо пролистал «Начальный курс», раздумывая о чём-то, а затем отложил книгу на край стола. Наверное, не сегодня, ведь он ещё недостаточно набрался сил, чтобы разгуливать по больнице в одиночестве. На следующий день приехала Пиквери, и до вечера он не мог думать ни о чём другом, кроме привезённых ею отчётов. Ещё через день он был занят прохождением контрольных обследований у целителя Сметвика. Только на четвёртый день он решился взять привезённые Абернети книги и спуститься на этаж ниже. За несколько десятков метров до палаты Криденса он замедлил шаг, обдумывая, как объяснит свой визит, но ничего вразумительного придумать не смог. Решив действовать просто и бесхитростно, Грейвз на секунду замер перед дверью палаты, глубоко вздохнул и постучал. Никто не ответил. Грейвз постучал ещё раз, и медленно приоткрыл дверь. Палата была пуста, а судя по идеальному порядку — свободна от пациентов. В первое мгновение ему показалось, что он просто перепутал палаты, ведь провожала его Тина, сам он не особенно обращал внимание на номера на дверях.
— Вы ищете кого-то, сэр? — к нему подошла целитель-стажёр, судя по бейджу на её груди.
— Добрый день. Да, я ищу вашего пациента, он находился в этой палате, Криденс Бэрбоун. Куда его перевели?
— Его никуда не перевели, сэр.
— То есть…- Грейвз поперхнулся, чувствуя, как горло сжимает что-то неприятно-ледяное.
— Мы выписали его, в удовлетворительном общем состоянии. Его забрала сотрудница аврората. Хотите, я уточню кто именно, сэр?
— Не стоит, я знаю кто.
Персиваль понимающе покачал головой и отправился обратно, забыв попрощаться с целителем. Значит, Тина забрала мальчишку. Что ж, это и к лучшему, мало приятного невылазно торчать в этом безрадостном месте. Можно не переживать за него. Грейвз сложил книги на столе в своей палате и подошёл к окну: лошади, автомобили, уличные торговцы, газетчики, волшебники и не-маги — жизнь. Кажется, кое-кто слишком давно не был её частью. Пора возвращаться.
Он взял в руки книги по магической зоологии через два дня, когда собирал свои вещи, готовясь покинуть палату и, с официальным подтверждением от целителя Сметвика о своём выздоровлении, спуститься вниз, к ждущей его служебной машине Конгресса.
Rising Action Персиваль вернулся к своим рабочим обязанностям на посту Главы департамента защиты магического правопорядка через несколько дней, о том, чтобы продлить больничный ещё на несколько недель, как предлагала Пиквери, и речи быть не могло. Грейвз встал перед выбором: либо он взваливает на себя в три раза больше обязанностей, чем обычно, и не прокручивает раз за разом воспоминания о Гриндевальде, либо не спит всю ночь из-за кошмаров, а весь последующий день проводит в одиночном бдении у камина в библиотеке, прокручивая в памяти слишком натуральные эпизоды этих самых кошмаров. Гриндевальд оставил после себя немного доступных воспоминаний, но и их вполне хватало, чтобы почти перестать спать по ночам. Такой распорядок дня Грейвз смог выдержать всего два дня. Именно поэтому в его кабинете появился дополнительный стол для бумаг и отчётов, два кресла у стены сменились удобным кожаным диваном, а ночные сторожа перестали обращать внимание на его всенощное присутствие на рабочем месте. Человек с его лицом, повадками, манерами и его палочкой оставил после себя внушительный объём задач, с которыми следовало разобраться в ближайшие сроки. Одной из причин, по которой Персиваль в одиночку изучал дела и отчёты, была необходимость лишить разум любой свободной минуты для возвращения к прошлому, а другой – он не хотел лишний раз отдавать прямые приказы, давать поручения или проводить совещания. Теперь редкий сослуживец не сторонился его, не разговаривал с опаской, пряча глаза. Грейвз выяснил это в первый же день возвращения на службу и перестал лично общаться с подчинёнными без крайней необходимости. Нельзя сказать, что кого-то это расстроило. Единственной, кто по-прежнему фонтанировала энтузиазмом и идеями, которые спешила донести до начальства, была Порпентина Голдштейн. Она появлялась в его кабинете по несколько раз на дню: приносила отчёты, по пути забирала дела в архив, докладывала о проделанной работе, просилась на оперативные вызовы, а однажды даже принесла кофе и пончики из пекарни Якоба. Она не смотрела сочувственно, не жалела, не вела себя насторожено, взвешивая каждое слово в разговоре, и Персиваль был очень признателен ей за это.
Допрос его самого растянулся на два заседания Совета: Грейвз рассказал всё, что помнил, позволил просмотреть воспоминания и получил официальное уведомление о том, что его роль в деле Гриндевальда прояснена и его невиновность не вызывает у членов Конгресса сомнений. Радости Грейвза не было предела, когда он со всем почтением отправлял уведомление в корзину, где оно благополучно воспламенилось. Конгресс, которому он отдал всю свою жизнь, перестал его подозревать и милостиво разрешает официально вернуться к должности с сохранением полномочий. То есть до этого подозревали и сомневались, но потом всё же решили доверять. Да хранит их Мерлин!
Персиваль устало сел за стол и закрыл лицо ладонями. Может, следовало продлить больничный, как советовала Пиквери?
Едва перевалило за полночь – время вполне рабочее, по новому расписанию жизни Грейвза – поэтому он взял в руки себя и очередное письмо со стола. Внутренняя корреспонденция, следственный отдел. Что ещё от него могло понадобиться? Он невиновен, у него вон и уведомление есть. Вернее, было, пока он его не сжёг.

« Уважаемый мистер Грейвз,
Хотим напомнить Вам…
…… закона согласно Статусу…..
…….. Международной конфедерации……
Как Вам известно…..
……в связи с этим мы просим Вас в качестве эксперта принять участие в допросе Криденса Бэрбоуна, который состоится………
С уважением и наилучшими пожеланиями,
Глава отдела расследований и дознаний
Магического Конгресса Соединённых Штатов Америки
Искренне Ваш,
Гесфестус Велби »

Грейвз отложил письмо в сторону и удивлённо приподнял брови. Допрос Криденса? А ведь он за последние дни совсем забыл про него. Думал, что тот живёт где-нибудь под крылышком у Голдштейн и радуется новой волшебной жизни без предателя-друга и матери-фанатички, а оказывается, что его допрашивают и прорабатывают не хуже, чем самого Грейвза, если не лучше. Всё верно, мальчик свидетель, и свидетель ценный. Дай Мерлин, чтобы он оказался просто свидетелем. А почему, собственно, это вообще интересует его? Какая разница насколько сильно замешан мальчишка в делах Гриндевальда, и что ему грозит? Персиваль поразмышлял над этими вопросами пару минут, отпил давно остывший чай, и, не найдя ответа, решил воспользоваться любезным приглашением Гесфестуса.
Перед слушанием, которое состоялось через два дня, Грейвзу удалось даже поспать, и даже дома, поэтому все, с кем он успел пообщаться до начала заседания, отмечали его заметно улучшившееся состояние здоровья и посвежевший вид.
Место Главы департамента магического правопорядка на заседаниях Совета оставалось неизменным – справа от Президента Конгресса, и Грейвз занял его не без скрытого удовольствия. Приятно, когда хоть что-то в этой жизни постоянно.
Начали с краткого вступительного слова Пиквери, которая обобщила уже известную информацию, тем самым давая Грейвзу понимание того, насколько далеко они продвинулись в расследовании.
Непосредственно слушание началось сразу после этого, когда в зал пригласили Криденса. Грейвз не мог не отметить, что мальчишка ещё больше осунулся и похудел, на бледном лице болезненно выделялись глубокие тени под глазами и заострившиеся скулы. Кажется, мысли по поводу крылышка Голдштейн были чересчур оптимистичными. Парню явно приходилось несладко. Криденс смотрел исключительно на свои стоптанные ботинки, но когда вынужден был поднять голову на приветствие Серафины, запнулся и встал, как вкопанный, не дойдя пару метров до привычного места допроса, увидев Грейвза, сидящего по правую руку от Президента.
– Мистер Бэрбоун, – начала Пиквери, – Вы ознакомлены с правилами и процедурой?
– Да, – Криденс едва справлялся с дрожью в голосе, – да, госпожа Президент.
– Прекрасно. Пожалуй, приступим. На прошлых заседаниях мы уже установили, когда и как Гриндевальд привлёк вас к сотрудничеству, пускай и невольному. Сегодня остановимся более подробно на его поисках обскура. В качестве эксперта мы пригласили Главу департамента магического правопорядка, мистера Грейвза. Вы готовы поделиться с Советом воспоминаниями, мистер Бэрбоун?
Криденс затравлено кивнул и поднял на Персиваля обречённый взгляд, будто опасаясь лично его, а не самой процедуры допроса.
– Да, мэм, готов.
– Хорошо. Мистер Феделе, приступайте.
Пожилой волшебник почтительно поклонился Президенту, членам Совета, и шагнул к юноше, достав палочку из кармана мантии. Пока он получал нужные для демонстрации воспоминания, Серафина обратилась к Персивалю:
– Мистер Грейвз, прошу вас проявить особое внимание к действиям и повадкам Гриндевальда. После заседания буду ждать отчёт, где вы изложите своё мнение о присутствующих несоответствиях и отличительных чертах в его поведении.
Грейвз согласно кивнул и нервно сжал пальцы на рукояти волшебной палочки.
Сидящий сбоку от него Гесфестус Велби, Глава отдела расследований и дознаний, с которым они, в общем-то, довольно близко общались в последние годы, бесцеремонно похлопал его по колену:
– Тут, друг, смотри, не смотри, а от тебя не отличить. Обращение проведено на высшем уровне. Я ведь с тобой, тем, который Гриндевальд, как-то раз даже на задержание выезжал, и ничего не заподозрил, – Велби усмехнулся. – Хотя, увидь я подобное в твоём исполнении, наверное, всерьёз удивился бы.
– Что именно? – Грейвз с трудом справился с пересохшим горлом.
– Сейчас узнаешь, – Гесфестус многозначительно поднял одну бровь, продолжая усмехаться, и кивнул в центр зала, – Смотри.
Почему-то показалось, что это замечание старого друга и коллеги не сулит ничего хорошего.
На первых же секундах демонстрируемых воспоминаний Грейвза пронял озноб. Человек с его лицом, походкой, причёской, манерами, в его одежде и с его палочкой был настолько им, что даже Персиваль сейчас усомнился в его истинной сущности. Да, он тоже так поворачивает голову, и так же держит палочку, даже невербальную магию применяет так же. Вот только…может ли он сам так смотреть на этого мальчика, так убедительно говорить, так бережно держать его за руки, так проникновенно заглядывать ему в глаза, говорить такие вещи и так нежно стирать следы слёз с его лица? Он не ответил бы на этот вопрос даже под Империо. Волшебница, стоящая на несколько ступеней ниже что-то сказала своему спутнику, тот осуждающе пихнул её локтем в бок и беспокойно кивнул в сторону Грейвза, волшебница медленно обернулась, встретилась с внимательным взглядом Персиваля, смутилась и вернулась к просмотру.
Грейвз упёрся ладонями в колени и судорожно выдохнул. Вот, значит, какой эксперт им был нужен – они пригласили его на заседание в качестве эксперта по самому себе. Отчего-то противно затошнило, и начали ныть срощенные целителями ребра.
Грейвз-Гриндевальд в воспоминаниях касался губами уха мальчишки, обещая тому исполнения самых невероятных мечтаний.
– Мистер Грейвз, вам нездоровится? – оказалось, что Серафина чутко следит за его реакцией и состоянием. – Вы неважно выглядите.
– Да, госпожа Президент, – прошептал в ответ Персиваль. – Позвольте я изучу окончание воспоминаний позже. Отчёт по уже увиденному я составлю к утру.
– Идите, мистер Грейвз, отчёт может подождать.
Грейвз, едва справляясь с приступами дурноты, поспешно направился прочь из зала заседаний, стараясь ни на кого не смотреть. За дверью он рухнул на ближайшую скамью и, набрав как можно больше воздуха в лёгкие, откинул голову назад, пребольно ударившись затылком о стену.
– Мистер Грейвз! Что с вами? Вам плохо? Позвать кого-нибудь? – внезапно материализовавшаяся неведомо откуда Тина замерла рядом, обеспокоено озираясь по сторонам.
– Нет, мисс Голдштейн, – Грейвз с трудом сглотнул. – Это всего лишь остаточные явления, сейчас пройдёт. Не беспокойтесь.
Тина секунду помялась, а потом осторожно опустилась рядом на краешек скамьи, и спросила:
– Там всё так плохо?
От неожиданности Персиваль даже забыл сделать очередной выдох, воззрившись на девушку.
– Что вы имеете в виду, Порпентина?
– Я в общих чертах знаю, что в его воспоминаниях. Мне жаль, что ему приходится снова проходить через всё это, ещё и перед Советом и перед вами. Я догадываюсь, что он чувствовал к вам, то есть к Гриндевальду в вашем образе, на самом деле.
– Будьте добры, мисс Голдштейн, все догадки излагайте в письменном виде на имя Президента. Это судебное разбирательство, здесь нет места разговорам и предположениям.
Тина густо покраснела и опустила глаза.
– Если обладаете информацией то выносите её на рассмотрение, если нет – не стройте пустых домыслов.
– Мистер Грейвз, простите, я не хотела…
– Тем более, мисс Голдштейн, если не хотели, – перебил её Персиваль. – А сейчас, мне нужно заняться отчётом. Всего доброго.
Грейвз поднялся со скамьи и, не дождавшись ответа Тины, нетвёрдой походкой направился в свой кабинет.
«… если бы вы пошли со мной, ему стало бы лучше», «… был всего один друг», «…даже этот обман он принимал за хорошее отношение», «Вы- это лучшее, что случалось в его жизни».
Кажется, теперь он тоже понял, что на самом деле видел в воспоминаниях Криденса. А Тина поняла это ещё в больнице, когда отчаянно пыталась затащить его в палату к мальчишке? Теперь ясно, почему никто в Конгрессе не заметил подмены, тут вообще никто ничего не замечает, даже он сам. Грейвза душили одновременно злоба на проницательную Голдштейн и страх от осознания собственного положения. Он не сдержался, и, закрыв дверь кабинета, материализовал себе стакан огневиски. Он не пил почти год, но сейчас это было необходимо. Зачем они это вытаскивают? Зачем заставлять парня снова переживать это унижение? Зачем заставлять самого Грейвза узнавать об этом? Такая модернизированная легальная вариация Круциатуса? Тогда они в этом преуспели. Персиваль залпом осушил стакан и сгорбился за столом. Что писать в отчёте? «В связях, порочащих меня, замечен не был. К развращению неокрепших детских психик непричастен»? Наверное, то, что его заточение у Гриндевальда ни у кого не вызывает сомнений, сейчас радовало даже больше, чем когда бы то ни было до этого. Грейвз уткнулся лицом в дрожащие ладони. Да, все знают, что всё это в его образе творил Гриндевальд, но тень его поступков неизбежно, по инерции, коснётся и его самого. Вон Гесфестус уже двусмысленно подмигивал на заседании, словно говоря: «Да-а, старик, а я ведь знавал тебя ещё до того, как ты стал таскать детей по подворотням». И если до сегодняшнего дня ему хотелось педантично соблюсти необходимую процедуру расследования, даже не смотря на всё, что он пережил сам, теперь осталось одно желание – прямо сейчас, без суда и следствия, снести Гриндевальду голову собственноручно. Если этого мерзавца приговорят к смерти на его родине, в Англии, он готов пройти любые процедуры, чтобы присутствовать при этом.
Грейвз невидящим взглядом скользил по чистому листу бумаги, терзая несчастное чёрное перо, а затем одним движением руки сбросил со стола все писчие принадлежности.
Он ещё нездоров, начался рецидив, возможно, последствия оказались серьёзней, чем казалось на первый взгляд и нужно показаться колдомедику, взять дополнительный отпуск по болезни, что угодно, но больше находиться в кабинете он не мог. Грейвз накинул пальто, и быстрым шагом направился в холл Конгресса, откуда трансгрессировал домой. Вот это явно было преждевременным решением в его состоянии: он промахнулся мимо заданной точки, ударился коленом о стоящий в прихожей столик, уронил подсвечник, и едва не наступил на своего эльфа.
– Сэр…
– До завтра не беспокоить, – рявкнул Персиваль, и, безуспешно сдерживая ругательства, прямо в пальто и рабочей мантии направился в кабинет, хлопнул дверью и запер её Коллопортусом. До завтра ему нужно решить, что написать в отчёте Президенту, и как смотреть в глаза коллегам и подчинённым.
Еxtremity (Часть 1) Впрочем, несмотря на ночные бдения, утром он всё равно оказался не готов к разговору с Пиквери.
– Ты снова ночевал в кабинете? – Серафина сочувственно подвинула к нему чашку кофе.
– Нет, госпожа Президент, дома, – Грейвз благодарно кивнул и отпил напиток, вкуса которого не ощущал. Он не обманывал, он правда был дома, только вот поспать из-за кошмаров так и не довелось.
– Ещё и врёшь, – вздохнула Пиквери. – По тебе же видно. Ну да ладно, перейдём к делу, и я отпущу тебя на сегодня. Судя по вчерашнему приступу, тебе нужно больше отдыхать. Что скажешь об увиденном? Хочешь копию его воспоминаний для ознакомления?
Грейвз вновь ощутил лёгкую дурноту, и сглотнул неприятный холодный ком:
– Нет, благодарю, госпожа Президент, я видел достаточно. Гриндевальд, он… – Персиваль покрутил чашку, подбирая слово.
– Он подонок, – закончила за него Серафина. – И мерзавец. И нам ещё предстоит узнать, сколько прощальных приветов он нам оставил, пользуясь твоей внешностью и твоим положением.
Грейвза нехорошо передёрнуло.
– Я назначила ответственную комиссию по проверке, ты её возглавишь.
– Госпожа…
– Не обсуждается. Допросите всех, кто был в его непосредственном подчинении, то есть, твоих подчинённых, и проверите всю оставшуюся документацию. В ближайшее время нам придётся быть бдительными. Теперь мальчик. Мы пришли к предварительному выводу о его невиновности, если можно так сказать. Да, не смотри на меня так, ты и сам это знаешь. Он жил восемнадцать лет, ничего не зная о волшебном мире, а свои способности считал проклятием и дьявольской порчей. Потом появляешься…– Серафина запнулась и сцепила руки в замок. – Появляется Гриндевальд и выливает на него в момент поток информации. Смерть трёх не-магов на его совести, но он себя не контролировал и вообще плохо осознавал, что происходит. Он сильный маг, Персиваль, очень сильный, мы не можем разбрасываться такими.
Президент отвела взгляд, дав тем самым возможность Грейвзу понимающе усмехнуться. Вот в чём причина – сила мальчишки. Был бы он послабее, незавидной была бы его судьба.
– Он ребёнок, что мы можем сказать о его…
– Он не ребёнок, Персиваль, – резко перебила Президент, – ему восемнадцать. Мы должны были обнаружить его раньше. Твой отдел должен был обнаружить. К этому ещё вернёмся, не думай, что я забуду.
Грейвз удручённо покивал.
– Что же касается его судьбы сейчас – будем исправляться. Проведём быстрый вводный курс, осенью отправим в Ильверморни на факультативное обучение, плюс назначим дополнительных наставников уже сейчас. Будешь курировать.
Персиваль от неожиданности подавился кофе и закашлялся.
– Что с тобой, Грейвз, снова нездоровится?
– Нет-нет, госпожа Президент, – Грейвз поднял ладонь в останавливающем жесте, взяв себя в руки. – Прошу прощения. Я буду его курировать? Почему я?
– Сейчас, минуточку, – Серафина демонстративно полистала бумаги. – Будет правильно доверить его обучение и контроль отделу, который отвечает за магический правопорядок, ты согласен? Ответственным логично назначить главу этого отдела. О, смотри-ка, в штатном расписании сказано, что Глава департамента магического правопорядка – это ты. Как неожиданно удачно всё сошлось.
Президент отодвинула бумаги в сторону и раздражённо посмотрела на своего заместителя.
– Да, госпожа Президент, конечно, вы правы.
– Послушай, – она сменила гнев на милость. – Я не заставляю тебя давать ему уроки, я понимаю, что ты ещё не до конца восстановился, а уже взвалил на себя немыслимое количество обязанностей. Ты просто будешь периодически проверять, как идут дела. Большего от тебя не требуется. И принимать соответствующие меры, если возникнет необходимость.
– Хорошо, мэм.
Спорить с Пиквери не было никакого желания, да и смысла, если честно.
– Вот так. Решение по нему ещё не оглашено, но я уверена, что оно будет таким, как я сказала. К осени он должен уметь хоть что-то и, желательно, владеть теорией в полном объёме. Подбери ему кого-нибудь в репетиторы, так сказать. Я тебе сейчас помогу, первая кандидатура – Голдштейн. Она уже дважды обращалась ко мне с ходатайством. Можешь обрадовать её уже сегодня, пускай приступает в ближайшее время. Всё остальное и все остальные на твоё усмотрение.
– Я всё сделаю, мэм.
– На сегодня можешь быть свободен, тебе нужен отгул. Отправляйся домой, пожалуйста, не засыпай над отчётами в кабинете. Считай это моим распоряжением.
Грейвз встал и учтиво склонил голову.
– С вашего позволения, госпожа Президент.
– Иди, иди.
Пиквери помахала рукой в воздухе, выпроваживая его, и придвинула к себе какую-то папку с бумагами.
Персиваль вышел из кабинета Президента, будто из-под ледяного душа. Неожиданный поворот, как ни посмотри.
Вернувшись в отдел, он первым делом озадачил заместителя:
– Найдите мне Голдштейн.
– Она на вызове, сэр, – сверился с записями молодой мракоборец, – в районе Проспект-парка…
– Хорошо, – перебил его Грейвз. – Я вернусь после обеда, к этому времени она должна быть у меня в кабинете.
– Конечно, сэр.
Персиваль удовлетворённо кивнул и направился к выходу. Переложим-ка основные обязанности на Порпентину, и дело с концом, все будут довольны.
Уже дома, наконец-то нормально позавтракав и вернувшись к спокойному обдумыванию планов в кабинете, он заметил книги, сиротливо лежащие на широком подоконнике.
«Нужно вернуть в библиотеку», – подумал Грейвз, но покачав в руке «Начальный курс магозоологии», задумчиво усмехнулся. Он вспомнил их первую встречу с Криденсом в больнице, то, как мальчишка восторженно листал рукопись Скамандера, под комментарии Тины, изо всех сил старался сдержать улыбку на рассказе о нюхлере, насторожено и неверяще смотрел на самого Грейвза, будто увидел что-то, на что уже не рассчитывал.
«Вы действительно не он, мистер Грейвз».
Мерлинова борода! Персиваль сделал мысленную пометку контролировать свои европейские привычки, спустился в прихожую, и трансгрессировал обратно в Конгресс, зажав книги под мышкой.

@темы: @фикрайтерское

@темы: @фикрайтерское

@темы: @политика, @фикрайтерское

@темы: @политика, @фикрайтерское

@темы: @политика, @фикрайтерское

@темы: @политика, @фикрайтерское